Хозяин теней 6 - Екатерина Насута

— Разве графья семки жрут? — уточнил Метелька, потрогав семечки, словно сомневаясь, что они настоящие.

— Графья не жрут! — Орлов поднял палец. — Они вкушают!

— Семки?

— Я тебе так скажу, — ответил за него Демидов. — Чего они там у себя только не вкушают. Даже жаб с улитками.

— Чего? Взаправду?

— И дурные деньги за то платят.

— Так… — Метелька поглядел на Демидова с недоверием. — Серьёзно?

— Ага. Вот как-нибудь заглянь во французскую ресторацию. Там лягушачьи лапки подают. И улитки. Печёные. Думаешь, почему они такие вон тощие и с вечно недовольными рожами? Им, может, охота жареной картошечки навернуть, да со студнем, а приходится вон фасон держать. Хрустеть лапками.

Кажется, Метелька испытал некоторое разочарование.

— И ты ел? — уточнил он у Орлова.

— А то! — Демидов успел с ответом раньше. — У Орловых вообще повар-француз. Никита вон хвастался, что прям оттуда и выписали. Специально, чтоб на ресторацию времени не тратить.

Выражение лица Орлова отражала всю гамму испытываемых им эмоций.

— Никита потому котлету и ковырял, что к другому привык. На завтрак — лягушачьи лапки. На обед — улитки. На ужин — икра жабья.

— Да ты… — Орлов, наконец, отмер и пихнул Демидова в бок. Правда, тот, хохотнув, увернулся. — Между прочим, устрицы — это деликатес! И нет, я не ел! Это для вечера званого привозили! Маменька устраивала, и… в общем… а икру я только чёрную ем. Белужью.

— Это просто экзотика, — поспешил я успокоить Метельку, который явно задумался о непростом бытии аристократов, которым приходится давиться жабьею икрой. — Для тех, кому студень есть неизысканно и выпендриться охота. А на юге вон саранчу жарят. Или ещё скорпионов. Жарят и хрустят, как мы семками. Так что за Афонька-то?

— А… это из новых, — Орлов вздохнул с немалым облегчением. — В прошлом годе приехал. Воротынцев.

Серьёзно?

Нет, что на Мишку он не похож вот совсем, понятно, но… но как-то вот… не ожидал. Потому и снова уставился на парня. Обыкновенный. Уши чуть оттопыренные. Очки вон перекосились. Волосы дыбом и сам, как и Серега, в мелу.

— От незадолго до того, как со стариком несчастье приключалось, — а вот сплетни Орловские под семечки заходили неплохо. — Там слух пошёл, что старик с сыном совсем разругался. Тот… в общем, ещё тем уродом был, как говорят.

Под сказанным могу подписаться, но не стану.

— Сперва-то старый Воротынцев всё надеялся повоздействовать, но, видать, не получилось. А племянника в наследники он никогда и не рассматривал. Там тоже какая-то история мутная, — Орлов сделал паузу, предоставляя мне право говорить, но этим правом я не воспользовался. Он и продолжил. — Поэтому Воротынцевы и вспомнили про младшую ветвь. Старик привёз родича, чтоб, значить, понемногу дела передавать. Он-то надеялся, что лет десять-двадцать в запасе есть. А оно вон как получилось.

— И думаешь, лучше мощнее, но нестабильней?

— Эта нестабильность — теоретическая!

— Афоньку сюда пристроили. Брат его, вроде, в университете, но так-то я не узнавал. Афонька же в нашем классе.

— Из теоретической она в любой момент практической стать может! Смотри, представь ситуацию, когда артефакт окажется в поле действия любого другого! Тогда… — Серега развернулся к доске. — Берем стандартное уравнение и добавляем…

Писал он быстро, пусть буквы и не отличались каллиграфической аккуратностью, но были куда читабельней моих.

— … получаем, что вот тут и тут явно уязвимые точки, которые даже в отсутствие резонансного эффекта спровоцируют отток…

— Ты что-нибудь понимаешь? — уточнил я, глядя на сложную вязь то ли уравнения, то ли рунописи.

— Не-а, — Орлов и головой помотал. — Я в артефактах вообще. Слушай, а говорят, что младший Воротынцев…

— Потом, — я оглянулся. — Не здесь.

Каравайцев тоже присутствовал, в стороночке встал, почти скрывшись в углу. Руки вон скрестил на груди, наблюдая за спором. Причём как-то так стоит, что, если не приглядываться, то и не заметишь. Не то, чтобы утопает в тенях, скорее… размывается? Сродняется с этими тенями? А главное, что взгляд его прикован к мальчишкам.

— Но ты учти, — мел снова заскакал по доске, дописывая и исправляя. — Таким образом получаем…

— Говорят, дела у Воротынцевых не особо хороши, — Демидов склонил голову. — Старик был близок к государю, да и думские его поддерживали. Он аккурат против реформ выступал.

А вот Мишка их втихую проводил на подотчётных ему предприятиях. Пусть без громких объявлений и без обещаний всенепременного светлого будущего, как и без желания облегчить жизнь рабочим. Он скорее об интересах рода думал. И яснее прочих осознавал, что мир меняется.

— А нынешние? — уточнил я.

— Так… у них и людей полегло, что со старшим, что с младшим, — Демидов покосился на меня, но прямого вопроса не задал. — А после и долги обнаружились. Расписки всплыли, которые младший-Воротынцев давал. А там суммы изрядные. Отец сказал, что сперва судиться думали, доказывать, что поддельные, но проиграли. Подписи настоящие, печать тоже. В общем, не одна сотня тысяч рублей. Из Думы их попытались потеснить, но там уже как-то договорились. Но за помощь пришлось платить. Кому-то земли уступить, кому-то заводец или фабрику. Или ещё что.

Серега продолжал тыкать в доску и говорить, но уже куда как тише, и Афанасий слушал его, к слову, внимательно. Потом возражал и уже сам крошил мел.

— В общем, обнищать не обнищали, но позиции их пошатнулись, — Орлов явно повторял чужие слова. Но и пускай. Я согласен и на чужие. — Дальше будет хуже.

— Из-за прорыва?

— Что? А, нет. Прорывы — это бывает. Хотя фабрику закрыть пришлось. Там инспекция нарушения выявила, но это дело обычное. Поправить легко. Тут другое. Отец говорит, что они старых управляющих всех выгнали, а своих поставили. Вроде как чтоб эффективность повышать.

Ну да. Помню.

— А те начали рабочих штрафовать и так, что прямо едва ли не весь заработок списывают.

— Слыхал, — кивнул Демидов. — Отец очень радовался.

— Чему? — я удивился, потому как в моих представлениях Демидов не походил на человека, который будет радоваться чужим несчастьям.

— Так… знаешь, как тяжко толковых управляющих отыскать? Чтоб и дело знал, и не воровал, и с рабочими умел ладить. Ну, и порядок держал, без слабины, и не передавливал.

С этой точки зрения, пожалуй, он прав.

— Ага. А там давят серьёзно так. В результате на одной фабрике стачка случилась. На другой — то ли машины сломали, то ли сами они сломались, потому что без ремонту. И вроде как покалечило кого-то, но может, и нет. Главное, что фабрика встала, — Орлов ссыпал шелуху в бумажный кулёчек. — Хуже, что они на мастерских экономить начали.