Механика вечности - Евгений Прошкин

– Погоди, Миша, мы же в понедельнике. А угнали вы ее в среду. Я и правда хотел к Федорычу обращаться, но не успел – вы сами вернулись.

– Да, что-то я заездился. От этих перебросов голова кругом. Но ты ведь приходил. И забрал, обоих.

– А кто там еще был?

– Тоже я. Меня для гарантии в двух экземплярах арестовали.

– Ну и что потом?

– Явился ты и попросил Федорыча замять.

– И он послушал?

– Ты очень попросил. Знаешь, что я думаю? Тебе придется его навестить, только не сейчас, а попозже, чтобы я не поехал в издательство и не встретил Кнута.

– Я в твоих расчетах ни хрена не понимаю. Что нужно сделать?

– На Петровку, Колян. Потом возвращайся домой и жди. Надеюсь прийти с Тихоном. А там, может, и старшего воскресим. Водки с ним еще выпьешь. Никогда с самим собой не квасил?

– Если б он не велел тебе помогать, послал бы я тебя вместе с твоей штуковиной.

– Нельзя, Колян. Я придумал, как с этой сволочью бороться. Я теперь фигура. На меня полмира молиться должно.

– А остальная половина?

– Остальная никогда не молилась. Никогда и никому.

Больше всего я опасался, что в Москве изменились некоторые названия, и адрес Фирсова стал пустым звуком. К счастью, искомая улица здесь существовала, и находилась она не так уж далеко.

Подъезд был чистым, без фекалий и настенной живописи, а воздух казался насыщенным какими-то благовониями. Звонков было два: верхний, нормальный, и нижний – с проводкой, обрывающейся в никуда, закрашенный вместе с наличником.

Я нажал на пыльную кнопку и не успел вытереть палец, как дверь открылась. Иван Иванович вышел в спортивном костюме. Выглядел он гораздо крупнее, даже брюшко небольшое висело, впрочем, довольно аккуратное и для полковника позволительное.

– Ну, – потребовал он, щупая меня взглядом.

– Здравствуйте, я от Аллы Генриховны, брат ее.

Это прозвучало как просьба о подаянии. Хорошо хоть, не поклонился.

– У нас с ней все кончено, – строго произнес Фирсов и чуть потянул дверь. Закрывать ее Иван Иванович не собирался, он лишь честно отыгрывал текст.

– Дело в том, что всплыли некоторые обстоятельства… – я попытался взять реванш за неказистое вступление и высказал это таким тоном, будто некая Алла Генриховна, моя родственница, и впрямь попала в щекотливую ситуацию.

– Проходите, – сказал Иван Иванович и посторонился.

Я заметил, что Фирсов остался доволен сценой, во всяком случае, если кто наш разговор и слышал, вряд ли он что-то заподозрит.

Фирсов проводил меня в кабинет. Письменный стол, компьютер, аквариум с подсветкой и книжный стеллаж во всю стену – ни дать ни взять, литератор.

– Что здесь? – Спросил Фирсов, принимая письмо.

– Пьеса Чехова.

Он педантично расправил замявшиеся уголки и распечатал конверт. В точности выполняя инструкцию, я встал в центре комнаты и опустил руки по швам.

– Иван Иванович, прежде, чем как-либо реагировать, дойдите, пожалуйста, до конца, – осторожно напомнил я.

– Не учи, любезный, – бросил он, не отрываясь от листа.

Прочитав послание, Фирсов сразу убрал его в карман и неуютно присел на столешницу.

– От кого?

– Там все написано.

– Не все.

– Все, что нужно.

Он покусал большой палец и, не вынимая его изо рта, сказал:

– Вы блефуете.

– Там все написано, – проговорил я как можно жестче. – Мне нужен ответ.

– А что еще тебе нужно?

– Троих людей из группы захвата. В четыре часа на «Третьяковской».

– По чью душу?

– Высокий мужик, волосы рыжие, вьются. Баки. Скорее, даже бакенбарды.

– Кто такой?

– По вашему ведомству не проходит.

– Двоих, – сказал Фирсов, подумав.

– Иван Иванович, мы не на базаре.

– Двоих будет достаточно.

– Он вооружен.

– И очень опасен, – усмехнулся Фирсов. – Ладно. Какие гарантии?

– Об этом мне ничего не известно. Берете рыжего, везете ко мне, и мы расстаемся. Больше я вас не потревожу.

Выходя из квартиры, я затылком ощущал желание Фирсова огреть меня чем-нибудь тяжелым. Фирсов удержался – похоже, сведения, содержащиеся в письме, действительно представляли для него серьезную угрозу. Интересно, что этот старый гриб там накалякал? Надо было плюнуть на мнимую порядочность и прочитать. Ах, Иван Иванович, знаток психологии! Потому ты и не доверил конверт Куцапову, что он вскрыл бы его сразу, как только выбрался из бункера.

Чем же мог запугать дряхлый генерал-лейтенант бравого полковника? Уж наверно не подробностями из частной жизни мифической Аллы Генриховны. Зачем нам в ФСБ такие офицеры, которых можно одной писулькой согнуть в бараний рог, пронеслась в сознании сталинско-бериевская мысль, пронеслась и полетела дальше, сейчас мне было не до нее. Пока Фирсов дергал за свои рычажки и веревочки, от меня требовался сущий пустяк: поспеть на «Третьяковскую» к четырем.

Деньги из моего времени превратились в разноцветный мусор, а клянчить у Куцапова я не стал, поэтому о такси не могло быть и речи. В кармане нашелся замусоленный билет. «Действителен в течение 30 дней с момента первого прохода». Не думал, что он снова мне пригодится.

Турникет выплюнул карточку, но зеленый огонек так и не зажегся. Я попробовал еще раз – с тем же успехом.

– Что у вас? – Дежурная вышла из будки и сноровисто, двумя пальцами подцепила билет. Затем посмотрела с другой стороны и замотала головой. – Как это может быть? Тут пробито двадцать шестое число.

– Правильно, четверг, – вспомнил я и осекся.

– Сегодня только понедельник.

Ко мне незаметно подошел молодой милиционер.

– Что случилось?

– Опять фальшивый, Петя, – с сожалением вздохнула дежурная.

– Ваши документы.

Сказать ему, чтобы позвонил в ФСБ и спросил полковника Фирсова? Хорошая идея.

Я ударил Петю только один раз – носком в пах. Сзади неслись крики дежурной, пронзительные трели свистка, низкий рык сирены, но я уже был далеко. На станции стояло сразу два состава, и я заметался, выбирая, в какой из них сесть.

Поездка принесла мало радости: из рассказов очевидцев я узнал, что броневики обосновались не только на Арбате, но и на всех площадях Садового кольца.

Я вышел на «Третьяковской» в пятнадцать – пятьдесят пять.

Боязнь опоздать сменилась новой заботой: не пропустить Шурика. Я встал напротив лестницы перехода, пытаясь следить за всеми пассажирами сразу. Одновременно с Кнутовским я искал и оперативников. Мне казалось, что подчиненные Фирсова будут похожи на киллеров, преследовавших нас с Ксенией, поэтому особое внимание я уделял невзрачным типам в сереньких тройках. Таких здесь находилось великое множество, и будь моя фантазия чуть посмелее, я бы решил, что Иван Иванович согнал сюда всю контору. Тем не менее, одного человека мне вычислить все-таки удалось. Мужчина, полностью соответствовавший моим представлениям о секретных агентах, безучастно прохаживался всего в нескольких метрах от меня. Почуяв мое внимание, незнакомец посмотрел на часы и, зевнув, направился к эскалатору. На полпути он свернул за колонну, но я точно знал, что в поезд он не сядет. Как только мужчина скрылся, его внешность мгновенно улетучилась из памяти, и воссоздать ее я уже не мог. Вот если бы ему в руки чемоданчик, подумал я, однако тут же о нем забыл, поскольку совершенно неожиданно увидел Кнута.