Укус фаланги - Алим Тыналин

С самого дня перерождения Кану постоянно терзал голод. Только, вроде бы, поел, умял плотный обед из трех блюд с добавкой, а через пару часов в желудке снова пустота. Когда Кана поведал о чересчур отменном аппетите Лукину, тот не удивился.

— Фаланга очень прожорливое животное. Живет ради того, чтобы набить свое брюхо. Так что привыкай, это тебе подарок от нее, в упаковке с неукротимой свирепостью. Так сказать, два в одном, — еще и хохотнул в придачу, бессердечный.

Встав из-за дастархана, Кана на час выключался из активной жизни. Еле двигался, предпочитал лежать на кровати, с головой укрывшись одеялом. Посмотрел ролики о повадках фаланг, они, оказывается, тоже так себя ведут после кормежки.

Вообще, днем Кана норовил отлежаться в укромном уголке. Плохо переносил яркий свет, морщил глаза. Оживал ближе к ночи. Около восьми часов вечера приходил Лукин, начинал тренировки.

Поначалу Кана освоил мгновенное превращение в человека-фалангу. Оказалось, вполне несложная штука. Маленькое волевое усилие, пару дней практики и Кана сначала за полминуты, а потом и за десять секунд преображался в животное. А потом и разговаривать наловчился. Хелицеры задвигал наполовину в челюстную кость, тогда мог издавать членораздельные звуки.

Глаза, тем временем, постепенно привыкли к яркому свету, и уже почти не болели. А чуть погодя обнаружилось, что Кана теперь, подобно кошкам, прекрасно видит в темноте. Даже лучше, чем днем.

Тогда Лукин ослабил поводок и разрешил выходить из палаты. Вечером Кана прогулялся по монументальному пятиэтажному зданию госпиталя, времен советской застройки. Мраморные колонны, толстые стены с мозаикой, окна в два человеческих роста. Двери тоже внушительные, выдержат прямое попадание из пушки.

Людей мало, да и те, что были, мелькали тенями в полумраке коридоров, старались поскорее скрыться.

Вокруг госпиталя ухоженный газон, многолетние ели. И всюду горы. Воздух хрустально чистый и свежий, пить можно, как воду из ручья. Только если хорошенько прислушаться, можно распознать еле заметные шумы редких автомобилей. Видно, госпиталь расположен где-то недалеко от дороги на высокогорный каток Музау.

По периметру трехметровый желтый забор с колючей проволокой и мощными прожекторами. На въезде домик охранников и железные ворота. Кана близко не подходил, видел, что охранники не чета тому, в лаборатории. Молодые, подтянутые, в черном камуфляже, на плечах автоматы. Рядом с домиком бронетранспортер. В общем, серьезная контора.

Кана бродил по территории госпиталя два дня, а потом Лукин загнал его в тренажерный зал для лазания по стенам.

— Это, что шутка такая? — спросил тогда Кана. — Сейчас я надорву живот от смеха. Все новые ноги выпадут.

Но нет. Превратившись в фалангу, он, к собственному изумлению, с легкостью повис на стене. Благодаря присоскам на ладонях.

— Отлично, — сказал Евгений Константинович. — Давай выше.

Помоляся небесному покровителю арахнидов, Кана осмелился залезть выше. Присоски держали его мощное тело не хуже альпинистской страховки. Тогда Кана забрался на потолок. Повис вниз головой.

Внизу стоял Лукин, в руках планшет, печатал результаты своих садистких опытов. У, леприкон очкастый. Хотелось прыгнуть на профессора с потолка, разодрать на части и сожрать. Кана тряхнул головой, прогоняя каннибальские мысли. Опять его животная сущность пошаливает. Напомнил только:

— Профессор, я жутко голоден.

Евгений Константинович отвлекся от планшета, поглядел на часы поверх очков, ответил:

— Через полчаса перерыв, Канат. А пока работаем.

Спустя два дня он ползал по стенам и потолку с сумасшедшей скоростью. Четыре руки и шесть ног оказались незаменимыми помощниками. Итоговым экзаменом по верхолазанию оказалось задание взойти на крышу госпиталя.

Тогда весь день шел дождь. С гор спустился туман, окутал ели белесой дымкой. Кана весь день пролежал в темной палате. Плотно пообедал, забрался на потолок, спрятался в дальнем от окна углу, дремал, сидя вниз головой. Вечером пришел профессор.