Зовите меня Просто Госпожа - Эмма Орелайн

Но к своему счастья я нахожу черный плащ. И если на него прицепить артефакт, можно сделать старым, и серое платье, которое нужно носит с поясом или корсетом. А без него оно выглядит безразмерным — то, что нужно.

С ботинками сложнее. В целом, если я буду босиком, то это только прибавит ко мне жалости, правильно? Правильно.

— Доброе утро, — робко, но очень улыбчиво приветствует проснувшаяся племянница.

— Привет-привет! Еда на столе, иди кушать и скорей одевайся. Надевай свои старые вещи, я потом все объясню.

В окно послышался глухой стук, отчего Ири вздрагивает, испуганно смотря на меня. Я же наоборот улыбаюсь, рукой призывая к спокойствию. Отодвигаю штору и пугаю племянницу еще сильнее, ведь про Бауму я ей все еще не рассказала.

Открываю окно, запуская сову, которая садиться на добродушно предоставленный мной локоть.

— Привет, подруга! А ты сегодня рано, — поглаживаю птицу.

Та издает смешной звук и, задев меня крылом, взлетает, усаживаясь на жердочку под потолком.

— Это кто?!

— Это Баума, моя подруга, полорская сова. Не слышала о таких?

Родственница, смотря на меня во все глаза, отрицательно покачала головой. Я махнула рукой.

Пока Ири кушала и собиралась, я дала Бауме жареных червячков в панировке из перетертых корней эльфийских гортензий — сами цветы миксотрофы, хищные и ядовитые, а вот корни у них обладают множеством полезных свойств.

Лакомство это полезное и вкусное, но много кушать его нельзя, поэтому Баума обрадовалась такому редкому, но такому любимому ей деликатесу.

Когда племянница была готова, мы сели на метлу и отправились на улицу Святых Арами. Надеюсь, небеса сегодня на нашей стороне.

Пока мы пролетали город, я то и дело слышала восхищенные «ахи и охи» Иридессы. Мама в детстве катала ее на метле, я это помню. Интересно, летала ли она после?

Столица понемногу просыпалась, воздух становился все теплее, а солнце уже каждого оповестило о начале дня. Редкие жители выходили на улицу, занимаясь пока бытовыми делами.

Я любила столицу. В ней было легко дышать. Тут было мало черствых душ, все были добрыми, вежливыми, живыми. Но многие были трусливыми, оттого и те, у кого был большой потенциал в каком-то ремесле, не могли открыть даже маленькое дело, не развивались. Потому что боялись попробовать, рискнуть.

Я аккуратно залетела через окно на первый этаж. Ну и запах.

— Значит смотри. Ты — моя внучка Ири. Я твоя бабушка. Мы с тобой уезжали в родовое поместье, а свое дорогое и любимое кафе оставили под присмотром дальней родственницы. А сегодня утром приехали и увидели…кхм, это, — обреченно обвела рукой развалены.

Чем дольше я говорила, тем выше поднимались брови у племянницы. Я видела в глазах один вопрос.

— Зачем? — слетело у нее вполголоса.

— Хороший вопрос! — щелкаю пальцами, задорно ухмыльнувшись.

Я обернулась вокруг своей оси, вновь оглядев то, с чем придется работать. Тяжело вздохнула. Дела наши очень плохи. Днем все кажется еще хуже, чем под покровом ночи. Тогда отсутствие света многое от меня скрывало. Но уверенности в задумке я не теряю. Во всяком случае, я стараюсь.

— Видишь ли, у меня есть неплохие денежные запасы, но их не хватит даже на половину расходов на восстановление всего этого. И первое время у нас не будет ни хорошей мебели, ни хорошего оборудования. У нас нет схем, чертежей. И я уверенна меня еще ждут долгие и кропотливые разбирательства с документами, — от этой мысли у меня даже голова заболела.

Не люблю я это дело.

— К чему я это все. Вчера я долго думала, как нам можно сэкономить. И нам нужны добрые сердца, сильные и желательно мужские. А еще было бы неплохо, если это будут маги. Маги, которые смогут магией поднять бревна, подлатать дыры, и поставить окна. Потому что ведовская магия на такое не способна.

Чем дольше я говорила, тем больше Иридесса смотрела на меня как на сумасшедшую. Да, план не из лучших, но за вечер ничего лучше я не придумала. Поэтому будем импровизировать на месте.

— Если ближе к делу, то я буду изображать из себя тонущую в собственных страданиях бабулю до того момента, пока к нам не подойдет хоть кто-нибудь и не предложит свою помощь. Тебе нужно лишь будет изображать грустную, подавленную девушку, которая понятия не имеет, как теперь жить, ведь денег, чтобы вернуться в родовое поместье не осталось. И не бояться импровизации.

На лице Иридессы были слишком явно выражены сомнения. Я и сама сомневалась. Но у меня, в отличие от племянницы, был решительный настрой, а еще желание повеселиться.

— Ну же, Ири, ты же ведьма, где твое желание творить безумство и веселиться из-за своих проделок? Он в крови каждой ведьмы! — пихаю ее локтем в руку.

Племянница неуверенно улыбается, но после моих слов в глазах зажигается еле заметный азарт. А еще любопытство. Уже что-то.

— А как ты…? — я прерываю девушку на половине предложения.

Как я стану бабушкой?

— Очень просто, но очень незаконно.

Достаю то самое яблоко, завернутое в ткань, демонстрируя племяннице. Повертев его в руке, я делаю большой кусок, пережевывая. Морщусь — ну и кислятина. Через минуту мою кожу начинает сушить, она сереет и немного шелушится.

— Жуть, — морщится Иридесса, и я согласна киваю.

Я продолжаю поедать яблоко, чувствуя, как позвоночник искривляется, и я начинаю горбиться. Мои рыжие прекрасные волосы седеют на глазах, нос удлиняется и увеличивается, появляется очень явная горбинка. Неприятная бородавка выскакивает прямо на нем. Губы трескаются, словно обветренные, на лице и руках появляются морщины. На коже явнее видны вены.

— Мне кажется, мне даже не придется изображать страдания, — говорю не своим, хриплым и скрипучим голосом.

— Похоже, идти против закона у нашего рода в крови, — бурчит племянница.

Ей не нравится эта затея, я понимаю ее. У нее был «прекрасный» пример бабушки, которая делала множество незаконных вещей. И от этого мне становится стыдно.

Я подхожу к племяннице, кладя руку на плечо. Иридесса немного испуганно смотрит на меня, а я сдавленно смеюсь. Да, вид у меня сейчас не очень лицеприятный.

— Слушай, я не занимаюсь незаконными вещами. Я не бабушка Арадия. Давай будем считать, что мы немного схитрили, — улыбаюсь я.

— Да уж, самую малость, — улыбается племянница, оглядывая меня.

— Намекаешь на мой внешний вид?! Неприлично такое говорить женщинам в старости. Женщина в любом возрасте прекрасна.

Моя речь вызывает наш