Пангея приветствует тебя - Оливия Штерн

Он с силой потер глаза, сгоняя остатки сна, и заставил себя мыслить о том, что было важно на текущий момент.

До Хеттра оставалось с пол-дня пути пешим, аэроцикл следовало оставить здесь. Уннар хорошо знал это место, не раз использовал его для ночевок: приметное сухое дерево, бурей обломанное на высоте человечесокго роста, и неглубокий овражек неподалеку, густо поросший лебедой. Видимо, здесь подземый источник выходил близко к поверхности, потому что даже самым жарким летом лебеда росла пышная. Но отчего-то местечко это пользовалось дурной славой среди простолюдинов — высохшее дерево называли Костью Двенадцатого. Подданные Зу-Ханн объезжали Кость за полет стрелы, и этим было грех не воспользоваться.

Уннар завел аэроцикл подальше в заросли, положил набок и завалил сверху сухими стеблями прошлогодней травы. Потом удостоверился, что в похудевшем кошельке все еще звенят монеты, прошелся точильным камнем по ятагану и двинулся вперед, к Хеттру.

В город он должен был попасть как раз перед закрытием северных ворот.

* * *

Никто не узнал в одиноком, потрепаном степными ветрами наемнике блестящего вельможу и кровного брата Императора, коим был когда-то Уннар-даланн.

Ныне свободный человек Уннар вошел в северные ворота Хеттра на закате и, нимало не сомневаясь, направился к дворцу своего младшего кровного брата. Памятуя о патрулировании улиц, Уннар старался держаться узких проулков. Вздохнул невольно, минуя стену, за которой располагался его бывший дворец, конфискованный в пользу Империи. Потом достал из сумки кусок полотна и обмотал голову так, что на свободе остались лишь глаза. Так он добрался до парадных врат дворца Мер-даланна. Постоял, озираясь — патруля не было видно — и от души постучался.

— Кого несет? — раздался окрик с той стороны.

Приоткрылось зарешеченное оконце.

— Тебе чего, бродяга? Подают перед храмом Полночных.

— У меня послание для Мер-даланна.

— Давай сюда, я передам, — последовал ответ.

— Послание на словах, — пояснил Уннар, — и я передам его Мер-даланну лично. Послание от его кровного брата с западных рубежей.

На миг воцарилось молчание, затем привратник глухо сказал:

— Ты опоздал, странник. Уннар-заш уже в Полночном, и господин Мер-даланн уже справил тризну по почившему брату.

— Возможно, Мер-даланн не откажется узнать, что просил передать ему Уннар-заш перед смертью?

Оконце захлопнулось, но Уннар уже понял, что победил. В этот миг в дальнем конце улицы забряцал оружием патруль, и Уннар торопливо скользнул в приоткрывшиеся ворота. Смиренно поклонился привратнику, по выправке явно бывшему имперскому солдату.

— Как я пойму, что ты не надумал дурного? — спросил тот.

Уннар только развел руками.

— Я могу принести клятву Двенадцати, что не таю зла даже в мыслях.

Несколько минут привратник пристально рассматривал Уннара.

— Что с лицом?

— Я изуродован, — сказал Уннар, — стычка с визарами.

— И чем это тебя приложило?

Уннару даже не нужно было сочинять. И он вдохновенно, подлив в голос побольше ненависти, рассказал о страшной женщине, у которой смерть срывается с кончиков пальцев. О том, как она буквально растворила одного из лучших воинов, не дав приблизиться к себе даже на полет стрелы.

— Растворила? Это как?

— Как воск на солнце. Лицо кусками отваливалось.

Привратника передернуло.

— Упаси нас Двенадцать от порождений полуночи, — сказал он, — следуй за мной, странник. Я пошлю раба доложить о твоем появлении, а ты подождешь в комнате для прислуги. Уж прости, к господину сразу не поведу. Не принимает он никого сейчас.

— Что ж, я с удовольствием подожду благословенного Мер-даланна, — ответил Уннар уже на ходу.

Он шел за слугой через сад, и непрошенные воспоминания смыкались тугим обручем на горле. Именно в этом садике он совершил самую большую глупость, перевернувшую с ног на голову всю его жизнь — имел неосторожность остановить карающую длань Императора. Конечно же, слуга был виноват. Неостаточно низко поклонился, по мнению Императора. Но наказание показалось Уннару тогда несоразмерным вине, и железный кулак Владыки замер, не достигнув цели. А слугу все равно потом казнили, потому как никто не должен был видеть неповинования Императору, даже если это и был его кровный брат. Уннар-даланн провел несколько дней в темнице, а потом был переименован в Уннар-заша и торопливо выслан на западные рубежи, охранять Империю от треклятых визаров и от свободных детей степи, как они себя именовали, собираясь в отряды и совершная налеты на мирные поселения. Иными словами — в качестве мяса, потому как если бы визары действительно выходили из своего леса с целью напасть — то остановить их не смогли бы даже каменные стены.

В комнате для прислуги было пусто и душно. Повинуясь указанию привратника, Уннар присел на истертую деревянную скамью и стал терпеливо ждать. Он не снимал повязку, потому что в любой момент могли заявиться и слуги, и сам привратник, и тогда все бы увидели, что Уннар вовсе не изуродован.

Через некоторое время зашли две рабыни с корзинами. Они уселись неподалеку, за стол и, время от времени поглядывая в сторону Уннара, принялись чинить рваную одежду. Разговор у них спорился куда лучше чем работа: женщины обсуждали новую любимую наложницу Мер-даланна. Уннар услышал душераздирающую историю о том, что давеча господин и новая наложница отправились в Храм дабы помолиться Двенадцати, и из недр храма вырвались на свободу два чудовища, которые едва не утащили наложницу и едва не убили самого Мер-даланна.

— Говорю тебе, ведьма она. Тонкая. Они все — проклятые полночными духами ведьмы.

— Да с чего бы? Видала я ее, — отвечала вторая рабыня, — обычная женщина, молодая. Тощая чересчур, уж не знаю, за что там господин держится.

— Ну а как ты думаешь, столько лет Храм стоял — и ничего. А тут, стоило только этой тонкой туда заявиться, так сразу аж целых два полночных духа выскочило!

— Да, может, и придумали это все, — в сомнении произнесла женщина, роясь в белье, — может, и не было ничего?

— Как же, не было! Об этом все только и говорят. Дурной знак. Зря Мер-даланн привез сюда эту ведьму, ох, зря…

Они бы непременно обсудили еще что-нибудь, но тут появилось новое действующее лицо — хорощо одетый слуга, седой как лунь. Уннар вздрогнул и поправил свою маскировку, потому как старика он помнил. Демеол-шан его звали.

— Ты, — сухой палец Демеол-шана указал на него, — следуй за мной. Господин ждет… Хотя на его месте я бы гнал взашей такого бродягу.

— Полночные духи милостивы, — притворно вздохнул Уннар, — хорошо, что Мер-даланн — не ты.

— Язык придержи, — строго оборвал слуга, — не то передам Мер-даланну, что ты его не дождался.