Момент волшебства - Алан Дин Фостер

– Пролетарии всех стран, соединяйтесь и восстаньте! – завопил дракон. – В солидарности ваша сила, и тогда никто не сможет остановить вас!

– Нас и так никто не останавливает, – возразил темно-синий геолк. – К тому же мы не пролетарии.

Но Фаламеезар не обращал внимания на возражения. Он обрушил на светящиеся существа такой поток марксистской риторики, какого Джон-Тому никогда прежде слышать не приходилось. Ему эти лозунги казались бессмыслицей, но на геолков они действовали как гипноз.

– Владимир Ильич мог бы гордиться вами! – грохотал дракон. – Покажите всему миру, чего можно добиться настоящей рабочей солидарностью.

Трудно сказать, что именно подействовало – музыка Джон-Тома, агитация Фаламеезара или все вместе, но геолки начали собираться в дальней стене и, извиваясь, выстраиваться в линию.

– Все отойдите! – предупредил Мадж. – И не удивляйтесь. Всякое может случиться, надо приготовиться. – Он улыбнулся своему другу-заклинателю. – Провалиться мне на этом месте, если мы отсюда не выберемся!

А геолков становилось все больше и больше, пока, наконец, противоположная стена не засверкала ярким светом. Джон-Тому пришлось закрыть глаза, чтобы не ослепнуть.

Фаламеезар вопил что-то вдохновляющее о рабочем братстве, а Джон-Том и его дуара начали исполнять знаменитую «Приди и почувствуй шум» группы «Квайт Райот». Земля вздрогнула, потому что геолки, выстроившись в мощную линию, похожую на канат, дернулись вместе.

Сотрясение сбило с ног Джон-Тома, и даже Фаламеезар отлетел в сторону.

Музыкант продолжал играть, хотя голова у него моталась из стороны в сторону. Он старался сохранить прежний темп и виртуозность игры, пытаясь подражать таким гитаристам как, Джими, Робин Трауер или Эдди ван Хален. Но в конце концов ему пришлось остановиться, потому что каменная пыль лезла в ноздри и он начал задыхаться.

И тут Джон-Том увидел свет. Не от геолков, а другой, настоящий.

Геолки исчезли, а с ними и основная часть стены. Свет потоками падал на дно колодца, так как правая часть крыши обрушилась. На месте стены и крыши до самого верхнего этажа поднималась гора камней.

Фаламеезар грудью пробивал себе дорогу среди обломков.

– Свобода! Долой иго империалистического неоколониализма! – И с энтузиазмом полез вверх по крутому склону. – Где он? Ведите меня к нему!

– Постой, товарищ! Полегче. – Джон-Том с трудом поспевал за разъяренным драконом. – Если он увидит тебя, то снова усыпит.

– Ничего подобного! – решительно возразил Фаламеезар. – Разбуженное сознание народа невозможно снова погрузить в спячку! – Из пасти дракона валил дым и сверкало пламя. – Я превращу этого фашистского диктатора в пепел.

И он снова полез вверх.

– Ты его недооцениваешь! – закричал Джон-Том вслед. Но безрезультатно. Фаламеезар был неглуп, но чересчур импульсивен, особенно когда его охватывала революционная лихорадка.

Сверху послышались крики, и, подняв головы, они увидели стражников Маркуса. Те с нескрываемым ужасом смотрели в провал, образовавшийся буквально у них под ногами. Тот, кого не испугало это зрелище, был обращен в бегство свирепым видом Фаламеезара, стремительно карабкающегося снизу. Верхний этаж опустел с потрясающей скоростью.

– Дракон займется солдатами, – пробормотал Джон-Том, – а мне предстоит справиться с Маркусом. Уж не знаю и как.

– Ты справишься, дружище. Ты вообще здесь единственный, кто может это сделать.

Джон-Том был исполнен мрачной решимости.

– Вдруг мне удастся уговорить геолков собраться у Маркуса в позвоночнике? Нет, черт возьми, мы его достанем! Смог же я организовать настоящее землетрясение по-марксистски! – Он помахал рукой своим товарищам. – Вперед! Пора наверх!

Подбадривая себя криками и лаем, выдры двинулись вверх по склону.

Оплод и члены Кворума последовали за ними на почтительном расстоянии.

В конце концов, они были руководителями, а не бойцами.

Фаламеезар обыскивал неразрушенную часть большого зала на предмет оставшихся в живых фашистов. А когда в дверь заглядывал какой-нибудь испуганный стражник, его встречал устрашающий язык пламени. Дракон вдохновенно запел «Интернационал», перевирая и музыку, и слова, но Джон-Том не поправлял его. Чешуйчатый марксист был слишком увлечен, превращая в пепел свору наемников капитала.

– Нужно как можно скорее найти Маркуса, пока тот не пришел в себя.

А Фаламеезар займется гвардией.

Джон-Том посмотрел на бывшего премьер-министра Трендави.

– Вы можете показать мне дорогу в его башню?

Престарелый ящер-панголин с достоинством кивнул: «Конечно, друг мой», и повел его через единственную уцелевшую дверь.

Время от времени на пути им попадались гвардейцы Маркуса, но выдр было невозможно испугать ничем, хотя они уступали своим противникам и в росте, и в вооружении. Стражники разбегались, не оказывая сопротивления. Очевидно, слух о том, что пленники вырвались на свободу, уже облетел весь Кворумат, и солдаты боялись даже попасть им на глаза. Им страшно было встретить эту орду фанатиков, возглавляемую огнедышащим, хотя и очень болтливым драконом.

– Нам сюда, – сказал Трендави, сворачивая влево. Они вышли наружу, туда, где совсем недавно Джон-Тома под конвоем вели в святилище самого Маркуса Неотвратимого.

– Его хитрость обернулась против него самого, – проговорил Оплод, когда они, наконец, немного замедлили движение. Члены Кворума едва не падали от усталости, но саламандр был полон сил, глаза его поблескивали. – Башня неприступна с трех сторон, но и выйти из нее можно только здесь.

– Я иду к нему, – сказал Джон-Том. – Остальные пусть подождут снаружи.

– Именно это я как раз и хотел предложить, – вставил Мадж.

Они бросились вперед. Вооруженные львы, сторожившие вход к Маркусу, когда Джон-Тома привели сюда в первый раз, куда-то пропали.

Наступил момент последнего и решительного противостояния, но молодой чаропевец не знал, что делать. Конечно, своим друзьям он об этом не мог сказать.

Наступай! Не давай противнику опомниться. Так его учили, так он и будет действовать. Этот совет ему дали в зале суда, а не на занятиях по военной подготовке. Но Джон-Том решил – то, что хорошо в зале суда, пригодится и на поле брани.

Каждая дверь, соединявшая внутренние покои, открывалась перед ними легко и без усилий, но наконец они оказались перед огромной темной преградой, которая не только не подалась, подобно дверям, но наклонилась вперед и зарычала. Свет факела тускло отражался в кожаных доспехах. Перед друзьями возвышался Пругг, державший в лапе огромную палицу.

– Стоять! – угрожающе заревел медведь-телохранитель.

Фрэнджел сделал попытку прошмыгнуть мимо, но палица стремительно ударила как раз по тому месту, где только что, с полсекунды назад, стоял выдр, и раздробила пустой камень. Только совершенно неподражаемая прыткость Фрэнджела спасла его от неминуемой гибели.