Сплетающий Души - Кэрол Берг

— Я возвращаюсь в Голубую башню, — сказала она. — Лягу в постель.

Она подошла к Серебристому контуру в стене и исчезла. Паоло проводил ее взглядом.

— У нее все то время рот был открыт, как для крика, но она и звука издать не могла. Однако один раз оттащила тебя в безопасное место. И схватила Кало, прежде чем он упал в разлом. Он ей тем же отплатил. Когда все закончилось, пришла за нами сюда. Так и просидела тут весь день.

Весь день…

— Как долго я был не в себе?

— Скоро лампы погаснут. Ты уверен, что ты уже в порядке?

— Все хорошо, — повторил я.

Особенно для того, кто почти весь день провалялся без сознания.

— Это твой оплот? — спросил я музыканта.

— Он самый.

— Если у тебя найдется глоток питья…

Трое моих охранников едва не рухнули друг на друга, перепутавшись между собой, пока обшаривали помещение. Я поднялся на ноги. Музыкант указал им на грубый глиняный горшок, и вскоре я уже пил жиденький эль.

— Ты — Том из Лах Вристал, — утвердительно произнес я.

На руке, которой он указал на горшок с питьем, не было кисти.

— Ага, он самый. — Он широко улыбнулся. — А ты — новый король.

— Я пришел сюда следом за тобой от надела твоего отца.

Рука, сжимавшая тростниковую свирель, упала на колени.

— Правда? Как они там все: папка, Хью, Дора? Я по ним соскучился.

— Кажется, у них все довольно-таки неплохо. Но твой отец в печали. Он думает, что тебя украли воры.

— Он не понял, как я сюда попал.

— Полагаю, ты захочешь вернуться обратно.

Наверное, парень не выходил из своей лачуги неделями. По крайней мере, по запаху было похоже.

— А с чего бы мне хотеть вернуться? — спросил Том.

— Ради твоей семьи. Ради холмов. Ради овец. Не знаю. Что у тебя есть здесь? Неужели ты не вернешься туда хотя бы ради того, чтобы увидеть солнце или съесть ломоть грудинки?

Вроун рассказывал, что большинство новичков с трудом училось, как растить свой оплот или как входить и выходить из него, а порой даже — где и как собирать таппу. Карлик с друзьями переживали из-за этого, но не знали, как это исправить. Мысль о том, чтобы научить несчастных, в их головы не приходила. Что ж, Том, по крайней мере, знал, что такое таппа.

Паренек улыбнулся.

— Слушай.

Он снова поднес свирель к губам и, придерживая ее увечной рукой, пробежался пальцами по отверстиям.

Я не знаток по части музыки. Хоть моя матушка и ценила ее и мне говорили, что она сама очень неплохо играет на флейте, четыре года с музыкой не смогли затмить двенадцати лет без. Однако игра Тома была совершенно иной. Какое-то время мелодия переливалась медленно и печально, то вверх, то вниз, словно в поисках правильной ноты. Но вот и она, но не та, которой ты мог бы ожидать, а другая, уводящая тебя за неожиданный угол, и, прежде чем я понял это, я оказался в каком-то другом месте…

* * *

Они так зелены — прекрасные холмы моей родины. Озеро так чисто, что напоминает чашу с небом. Или это и есть небо, лежащее в глубинах озера? Благословенно жаркое солнце. Его тяжелые руки так приятно бьют меня по плечам, и вересковый запах плывет в мягком воздухе. Это солнце вскипятило его до самой земли, говорит Дора. С овцами все в порядке, но пора возвращаться. Папка высечет меня за то, что я оставил стадо. А рука у него потяжелее, чем у солнца. Но я свободен со своей свирелью, с бегом. Вверх и через холмы, совсем как музыка… быстрее и быстрее, потом вниз, вниз в прохладную долину. Батя говорит, овечий запах — к удачному году…

* * *

— Ты видишь?

Музыка прервалась, вместе с ней ушло и видение. Я никогда прежде не чувствовал себя так легко, так… радостно. Сейчас, казалось, лишь туша охранника у самого моего локтя мешала мне взмыть под потолок.

— Ты уверен, что в порядке? — Паоло, шепотом.

Я помотал головой, отгоняя обрывки видения.

— Со мной все хорошо.

Я едва не вздрогнул, когда сжимал пальцы левой руки, убеждая себя, что и они, и ладонь остались на месте. По удивленным взглядам я понял — никто другой не видел того же, что и я.

Том кривовато улыбнулся.

— И как я могу уйти? Я никогда не создавал такой музыки в холмах, и она приносит родину в мое сердце, так что я не так сильно печалюсь о ней. А эти добрые люди, — он указал культей на Вроуна, Занора и других одиноков, — они не смеются над человеком, если он искалеченный, как я. Они все такие же. Мне здесь самое место.

Кто-то набросил плащ мне на плечи. Я застегнул пряжку у горла.

— Ты играешь замечательную музыку. Оставайся в Пределье, сколько захочешь. А если решишь вернуться, просто приди и скажи мне.

Я вышел прочь.

Снаружи башня Тома была приземистым, уродливым строением, словно осиное гнездо, прилепившееся к покрытому сажей подоконнику. Я сказал Вроуну, что хочу, чтобы о Томе позаботились, научили, как правильно жить в Пределье, — равно как и всех остальных, кого они с Обом и Занором притащили сюда. Если же они захотят вернуться домой, Вроуну следует отвести их обратно сквозь лунную дверь.

Затем мы направились к Голубой башне. Мне нужно было выспаться.

Как я и предполагал, они ждали меня у Голубой башни. Одиноки. Заполонив коммард так, что мне пришлось проталкиваться сквозь них, чтобы попасть внутрь, они благоговейно бормотали и падали на колени, пока я проходил мимо. Я этого не хотел. Ничего из этого я не хотел.