Черный проводник - Александр Конторович

— Только он мог узнать некоторые подробности. Либо найти того, кому они известны. Человека, имеющего опыт общения со мной.

Старик отвернулся к окну и некоторое время просидел, глядя на заходящее солнце.

— Ты хочешь… вернуться?

— Война у порога, папа…

— Знаю. Но ты… ты не уходил с неё почти двадцать пять лет! Это достаточный срок!

— Это наша родина, отец. Не самая ласковая и не всегда приветливая… но я служу ей очень давно. И по-другому… не могу. Тебе ли это рассказывать?

— Нет. Шведовы всегда выполняли свой долг честно и до конца, здесь я ничего не могу тебе возразить. Но… может быть, ты не будешь… так спешить?

Проводник кивнул на стопку газет:

— Ты ведь тоже умеешь читать между строк. Как много времени у нас осталось до её начала?

Плечи отца поникли. Он сгорбился в кресле, и только сейчас стало отчетливо видно, как он постарел.

— Папа…

— Не надо, Саша. Я тебя понимаю. И не осуждаю. Но хоть пару-тройку дней ты ещё можешь провести со мною?

— Разумеется!

— Завтра сходим на кладбище. Надо будет отнести цветы на могилу матери. Когда ещё ты сможешь это сделать снова?

Телефонный звонок.

— У аппарата.

— Добрый день, фройляйн! Я хотел бы услышать господина Огенброка.

— Простите, но он сейчас отсутствует.

— Ах, какая жалость! У меня поезд через час, и я думал, что смогу его повидать…

— Увы, мой господин, ничем вам помочь не могу.

— Жаль! Очень жаль! Ну, ничего не поделаешь… Прошу извинить меня за беспокойство, фройляйн!

— Олег Иванович! — ворвавшись в комнату, с порога выпалил Костриков. — Проводник!

— Что Проводник? Где? — поднял голову от бумаг Филимонов.

— Сигнал от него! Мне назначена встреча на вокзале. Завтра, в восемь утра.

— А теперь садись, — кивнул на кресло майор. — И спокойно мне всё объясни.

— Ко мне в контору был звонок. Неизвестный спросил господина Огенброка.

— Тебя.

— Совершенно верно. Фрида ответила, что меня нет на месте. Звонивший высказал свое сожаление по этому поводу и сказал, что скоро уезжает и не сможет меня увидеть.

— И что же?

— Этот код мы с Проводником разработали достаточно давно. Вид транспорта, на котором должен уехать звонящий, обозначает место встречи. В данном случае — это вокзал. Уезжает — стало быть, около касс. Через час — это значит, что ко времени звонка надо прибавить двенадцать, плюс ещё один час. Итого — в восемь утра. Звонящий не представился — значит, мы знакомы.

— Дошла, надо полагать, весточка из-под могильной плиты…

Вокзал Гамбурга даже и ранним утром напоминал разворошенный муравейник. Спешили по своим делам служащие железной дороги. Неторопливо шествовали важные пассажиры первого класса. Мелкой рыбешкой сновали в толпе вездесущие мальчишки.

Прогуливавшийся около билетных касс Костриков внимательным взглядом процеживал проходящих пассажиров и прочую публику. Не то… всё не то… никого похожего не видно.

— Нет никого?

— Нет… — Спохватившись, он еле сдержал себя и медленно повернул голову. — Мы знакомы?

— Моё имя Герхард Штройбер. Мы с вами встречались на торговой ярмарке в Вене.

— Очень приятно, герр Штройбер! Кофе?

— Не откажусь…

— Сколько у вас лиц, Харон? — Откинувшись на спинку стула, Филимонов скучающим взглядом обозрел помещение небольшого кафе. — Каждый раз, когда я вас вижу — это другой человек!

— Много, майор… Или вас уже успели повысить? — Проводник отхлебнул кофе и покачал головой. — Совсем совести нет у людей! Назвать эту бурду именем благородного напитка!

— Хороший кофе вы теперь в таких забегаловках не найдёте.

— Пожалуй, — согласился его собеседник. — К делу?

— Давайте.

— Хочу выразить свое восхищение вашими талантами! Как вам удалось уйти?

— Куда?

— Точнее — откуда. Из гостиницы. Ведь все же видели мертвое тело! Его опознали!

— Опознали гауптмана фон Мекка. Кавалера многих орденов и члена «Стального шлема». Между нами говоря, покойный был изрядным негодяем! На том свете черти небось все жданки съели, его ожидаючи. Он приехал в гостиницу чуть раньше меня. Гауптман был кокаинистом и ожидал очередную партию этого зелья. Фон Мекк кокаин не только потреблял, но и перепродавал. Оттого и спускался вниз так часто — ждал звонка. Заодно и дал возможность англичанам себя рассмотреть. А я, сняв номер, вышел на улицу перед его приездом. И вошел назад вместе с матросами, портье меня и не заметил.

— Или сделал вид…

— Возможно. Так вот, к началу штурма фон Мекк уже давал отчет в своих действиях святому Петру.

— И не жалко вам его было? Всё-таки человек…

— Наркоман.

— Понятно…

— Мне осталось только перетащить его тело в пустой номер и приготовить всё для инсценировки.

— А откуда вы знали, что англичане посадят стрелка у вас под окном?

— Это же британцы! Прямолинейные, как столб, и столь же предсказуемые! Стрелки просто обязаны были где-то там сидеть! Их так учат!

— Хм…

— Пальнув из пистолета вниз, я спровоцировал ответные выстрелы. Оставалось только сунуть гранату под труп фон Мекка и зажечь разлитый заранее керосин. Сделав это, я ушел в соседний номер — ключ у меня был. Ну а из гостиницы выбежал во время пожара, когда все покидали дом.

— Как всё просто…

Тут уже хмыкнул Проводник:

— Ладно, вы же меня не для выяснения этих обстоятельств искали? Не уверяйте, что только любопытство погнало вас в такую даль…

Спецсообщение.

Горбунову

Встреча состоялась. Наши предложения приняты. Ожидаю ваших указаний.

Путник.

— Слушаю, товарищ народный комиссар! — На пороге большого кабинета появился секретарь.

— Чернова мне отыщи.

— Есть!

Когда старший майор Чернов постучался в дверь наркома, тот стоял у окна и смотрел сверху вниз на площадь.

— Заходи, Михаил Николаевич! Присаживайся… — Берия неторопливо обогнул стол и опустился в кресло. — Какие соображения по известному вопросу?

— Проект приказа я подготовил. — Чернов положил на стол тонкую папку. — Но есть множество вопросов… В частности, по инструкторскому составу.

— А именно?