Конец светлым эльфам - Владимир Журавлев

— Трое суток нам дано, не более, — пробормотал Вьехо.

Они с Ройяллем стояли на верхней площадке зиккурата и наблюдали, как стягивается кольцо всадников. Ройялль, мудро поставивший стражников на закладку прохода, чтоб были заняты делом и не нервничали, сам ничем занят не был и потому нервничал ужасно. Фионнель, с поразительной быстротой перенимавший полезные навыки, отправил туда же подчиненных эльфов, а эльфиек расставил по периметру с наказом следить, не появится ли в цепи всадников лазейка для бегства. Сам же юный капитан ничем тоже заняться не догадался и потому нервничал еще больше Ройялля, не желая расставаться с бесконечной жизнью.

И оба они недовольно поглядывали на Вьехо, безмятежно погруженного в размышления. Да и все остальные поглядывали тоже: как он смеет погружаться в размышления, когда их вот-вот бессмертной жизни лишат?

— Почему трое суток? — не выдержал Ройялль. — Нас до заката на куски порубят да по пустыне раскидают! Всадники на подходе!

— Турголу доблестному трое суток надобно, чтоб пройти рекой до владений Повелителя, — рассеянно отозвался Вьехо. — Я так думаю. Нехорошо без него начинать. Все же борьба за светочи — Престолов дело, ничье больше, и кому, как не Турголу…

Древний эльф осекся и замолчал. Ройялль побагровел и приготовился рявкнуть что-то о недопустимости размышлений, когда всадники на подходе, но тут внезапно подал голос Простец.

— Вьехо, ить ты не из последних воин? — хитро спросил он.

— Не из последних… — пробормотал Вьехо и обернулся к слушателям с совершенно идиотской улыбкой. — Я все понял! Видите ли, у меня голова так устроена, что мысли идут себе и идут, а потом — бац! — и просветление. И понял я…

— Не, ты скажи, ты ить и волшебник не из последних, а как бы не из первых? — продолжил гнуть в непонятную сторону Простец.

— Есть такое дело… да это неважно! Я — все — понял! И кто Повелитель, и почему сосны в оставленном нами мире такие…

Услышав про сосны, разорались все без исключения, даже эльфийки, и даже Фея гневно взмахнула кулачком и топнула ножкой на несносного родича. Вьехо опомнился, и улыбка неохотно сползла с его лица.

— Чего вам?

— Вьехо, ежели ты и воин не из последних, и волшебник из первых, то, верно, где-нить да бывал повелителем? — рассудительно сказал Простец. — То ись — почему б тебе не припомнить таланты да не проложить к светочам прямого пути? Чтоб не плутать промеж трех барханов, а? И вам легче было б, и нам… по барханам кусками валяться как-то не того! А там бы столковались меж Повелителями полюбовно да и вернули нашей Фионе силы да живость. А?

— Догадлив! — признал Вьехо.

И впал в задумчивость.

— Не верю, что можешь пространствами повелевать, но если можешь — делай! — занервничал Фионнель. — Всадники на подходе!

И все эльфы с надеждой уставились на доблестного воина.

— Почему не могу? Могу, — пожал плечами Вьехо.

— Так делай! — раздался сердитый хор.

— Думайте, чего просите! — рассердился в свою очередь Вьехо. — Чтоб повелевать — подчинить надо! А подчинить — значит, с первого дня не терпеть дерзости от юнца Фионнеля, а в службу себе определить! А не подчинится — истребить его и весь его род до девятого колена! Да не быть преданным Владычице, а в супруги взять ее, а лучше того наложницей! И дары ее на службу себе поставить, вкупе с прелестями ее несказанными! А не подчинится — и ее род истребить до девятого колена! И эльфиек в свиту взять да делами на пользу себе загрузить, чтоб не хохотали под ухом бездумно! А стражников в охрану поставить! А не склонят голов в покорности — тысячелетнего моего воинского искусства хватит головы те снести, и магия не потребуется! А там и до всадников Повелителя недолго дотянуться всей мощью эльфийской магии! И тогда пространства сами покорными станут, прямыми дорогами под ноги лягут! Никто пути не заступит, всех в железном кулаке зажму! Вы этого просите?!