Вооружен и очень удачлив - Людмила Горбенко

— Я думал, только наша Подлюка понимает человеческую речь, — подивился Хендрик.

— Грамотная дрессировка животных дает поразительные результаты, — поведал вор, расслабленно зевая. — Даже самого упрямого осла можно заставить слушаться тебя, если найти подходящий стимул. Если бы ты знал, Хендрик, до чего мне не терпится взглянуть в бесстыжие глаза твоего дядюшки! Прямо руки чешутся! Подождите за этим углом, я должен предварительно убедиться, что путь чист. Дай-ка мне свиную ногу для прикрытия. Сейчас, уже подъезжаем…

Однако судьба распорядилась иначе: взглянуть в бесстыжие глаза Оскара Шухеру было не суждено.

Стоило вору спрыгнуть с лошади возле дома Чайхана, как с двух сторон к нему подошли трое, и на воровских запястьях звонко защелкнулись наручники.

— Пан Шухер! — возмущенно воскликнул Кресс, отгибая полу куртки, чтобы мимоходом продемонстрировать жетон. — За прошедшие трое суток в городе совершено немыслимое число преступлений! Это переходит все границы! Вы арестованы по подозрению в краже бархатного ридикюля пани Летиции, тряпочного кошелька пана коменданта Черной Башни, коробки с церковными пожертвованиями, заначки пана цирюльника…

Это был первый случай в жизни знаменитого вора, когда ему приписали преступления, которых он не то что не совершал — он о них даже не слышал.

— То есть как? — попятился Шухер. — Ридикюль, тряпочный кошелек… погодите, это какое-то недоразумение! Бред! Жалкие гроши, по которым я не работаю! Почему вы решили, что это именно я? Нет, но вы же знаете, должны знать…

Возможно, в другой раз инспектор не отказал бы себе в удовольствии подискутировать, но сейчас он был слишком завален работой, чтобы кому-то что-то объяснять.

— Я не виноват! — продолжал защищаться вор, но Кресс не обратил на этот вопль никакого внимания.

— Если не ты, то кто же? — пожал он плечами. — Может, подскажешь, кто еще в городе может стянуть денежки так, чтобы его никто не увидел и не услышал, а? То-то же. Садись в карету, умник.

Из глубины кареты выглянуло плоское лицо с узкими черными глазами.

— Пан Шухер? — радостно приветствовал обескураженного вора молодой человек с усиками. — Рад познакомиться лично, я Наоко, стажер пана инспектора. Много о вас слышал, но видеть до сих пор не приходилось. А что у вас в руках? Дайте сюда.

— Свиная нога из трактира Солли, — мрачно признался Шухер, послушно протягивая сверток. — И поверьте — я ее купил за деньги, как честный человек.

— Честный человек не покупает еду за деньги, которые украл у других людей, — мягко поправил его Наоко, брезгливо принюхиваясь к ноге. — Кстати, надеюсь, вы не успели отведать этого деликатеса?

— А в чем дело? — смешался вор.

— Это не свинина, — ласково пояснил Кресс, подталкивая вора внутрь, — а копченые останки тела покойной синьоры трактирщицы, зверски убитой мужем. Одиннадцать коленок было съедено посетителями прямо в трактире, пять — конфисковано в городе. Поздравляю, Шухер, — вы теперь еще и людоед.

Шухеру стало жарко. Еще не успев осознать тот любопытный факт, что покойная трактирщица состояла из одних коленок, как сороконожка, он покорно втиснулся на сиденье между Крессом и Наоко. Сэми привязал поводья коня Шухера к крюку.

За углом раздался странный звук: словно кто-то вскрикнул, и ему тут же зажали рот.

Под душераздирающее мычанье Филиппа служебная карета уголовной стражи и привязанный к заднему крюку воровской конь медленно тронулись и скрылись за поворотом.