Игра Первых - Юлия Качалова

– Мне казалось, отец был уверен, что уговорит Одина.

– Царь объявил, что судьба асов должна зависеть от них самих. Пусть все сообща решат, прекратить войну или продолжить. Асы проголосовали за войну. Отец просил тебя не выступать, оставаться пока в Химинбьёрге. Он надеется, что ему всё же удастся изменить общий настрой.

– Химинбьёрга больше нет. Мост разрушен, крепость сожжена. Кто-то хотел отсечь мне путь к отступлению…

Вдруг Фенрир смолк, прислушиваясь.

К палатке приближались люди. Двое. Чуткий слух Волка уловил тяжёлую поступь Скрюммира и чьи-то лёгкие шаги. Незнакомый голос, тонкий и женоподобный, сильно искажал слова:

– Тебе не стоит тревожить своего командира. Вдруг, он не один?

– Точно, – пробасил дозорный, – его вчера какая-то баба разыскивала.

– Тогда тем более не стоит. Женщина – услада воина, если только не ведьма. Ведьма околдовывает, похищает сердце воина и его мужество. И свирепый волк превращается в ягнёнка. Поэтому ведьм нужно убивать! Воин со свободным сердцем с лёгкостью делит женщину со своими товарищами по оружию, как разделяет с ними пищу у костра и ратный труд. Но если воин околдован ведьмой, то не захочет делить её ни с кем.

– И как отличить обычную бабу от ведьмы? – оживился Скрюммир, которого всегда увлекали разговоры о бабах.

– У ведьм имеются отметины, – охотно объяснил женоподобный голос. – Чаще всего родимые пятна особой формы, цвета или размера.

Фенрир почернел от гнева: «Вырвать бы гадине ядовитый язык! Скрюммир вчера видел Хель! Рано или поздно до него дойдёт, и он сделает вывод…»

– Что-то случилось? – спросила девушка, удивлённая поспешностью, с которой брат натягивал одежду.

– Тебе нужно срочно покинуть лагерь! Я провожу.

Фенрир напряжённо вслушивался в звуки, доносившиеся снаружи, и его тревога нарастала всё сильней.

– Нет, не успеем! Зачем только отец послал с известием тебя?! Он что, не знал, что в военном лагере девушке не место?! Особенно в лагере противника!

– Отец послал весть, чтобы предупредить тебя. И доверить её не мог никому, кроме меня. Разве что своему крылатому вестнику, часто прилетавшему ко мне в Хельм. Только птица пропала – наверное, убита.

Хель имела в виду сокола Локи, но перед глазами Фенрира мгновенно возник учёный ворон Мунин, падающий к его ногам ворохом окровавленных перьев. Затем другая картинка: великаны волокут из его палатки девушку с родимым пятном на белом лице. Распалившуюся толпу не остановить! Что он натворил?! Все его деяния сливались в одну сплошную непоправимую ошибку! Фенрир застонал, сжимая голову.

Хель мягко оторвала его ладони от висков и повернула к себе лицом:

– Не знаю, что внезапно повергло тебя в отчаяние, но хочу сказать одно… За единственную ночь ты подарил мне столько счастья, сколько я не испытывала за целую жизнь. Ты совершил чудо, заставив меня забыть об уродстве! Я не устану благодарить отца за то, что он послал меня с вестью, а тебя, Фенрир, буду любить до своего последнего вдоха.

Девушка хотела добавить ещё что-то, но хриплый бас Скрюммира её опередил:

– Эй, Волк! Чего ты там заспался? К тебе гонец от Змея!

– Иду! – выкрикнул в ответ Фенрир.

– Ты ведь послушаешь отца? – Хель поймала его ладонь.

Брат застегнул пояс с мечом.

– Не выходи из палатки! Если кто-то сюда сунется, зови меня. Я услышу!

Хель испуганно кивнула.

* * *

Утро выдалось сумрачным. Холодный туман был напитан мелкой водяной пылью. Фенрир слушал посланника Ермунганда и с трудом сдерживал желание зарубить его на месте. Затем приказал Скрюммиру собрать глав горных кланов.

– Я получил вести от брата, но решение зависит от вас. У нас есть выбор. Мы можем соединиться с чужеземной армией Змея и вступить в битву. Или поднять из руин Химинбьёрг и сделать его своей пограничной крепостью.

Слова Фенрира утонули в негодующем рёве. Он поднял руку и дождался, когда великаны стихнут.

– Из похода никто не вернётся.

– Откуда ты знаешь?

– У вёльвы было видение. В войне с асами погибнут все.

– Предлагаешь остановиться из-за какого-то видения?

– Нет, – пробасил вдруг Скрюммир. – Не из-за видения, а из-за бабы в палатке! У Волка нынче другие битвы, ему не до асов!

В толпе заржали.

– Поделился бы бабой, Волк! Или мы тебе не товарищи?

– Точно! Может, и нам воевать расхочется!

Губы посланника Змея растянулись в усмешке.

– Я повторяю: из похода ни один не вернётся. Не знаю, зачем явились чужеземцы, но наша земля здесь. – Фенрир махнул на горы, высившиеся за Химинбьёргом. – Если мы восстановим крепость, асы не сунутся к нам.

– Зачем восстанавливать Химинбьёрг, если нас ждут богатства Асгарда?!

– Раньше ты вёл иные речи, Волк!

– Ты последнее время всё что-то запугиваешь нас! То Истребителем великанов, теперь видением какой-то вёльвы! Где же твой Истребитель, из-за которого мы отступили? Не там ли, где и видение? В твоих ночных кошмарах! Ты просто перетрусил, Фенрир!

– Может, Химинбьёрг нужен вовсе не нам, а тебе, Волк? Там ведь удобнее с бабой, чем в палатке!

– Откуда у тебя баба, Фенрир? Не асы ли подослали? Покажи её нам!

Тропинки неповоротливых мыслей внезапно сошлись в недалёком уме Скрюммира.

– Точно, братцы! Асы подослали! Я ведь видел бабу-то, что ночью Волка искала. Одета не по-нашему, и лицо белое, с пятном! Порешить ведьму!

Фенрир молниеносно выбросил вперёд руку с мечом:

– Ещё одно слово, Скрюммир, и рукоять будет торчать у тебя из пасти!

Повисло угрюмое молчание.

– Уже околдовала! – не унимался Скрюммир. – Тащим сюда ведьму!

– У меня гостит дочь Анбоды, – процедил сквозь зубы Фенрир. – Клянусь, что убью любого, кто прикоснётся к ней хоть пальцем. Ясно? О видении я вас предупредил. Теперь решайте. Кто за продолжение войны?

Единодушный рёв был ответом.

– Сворачивайте лагерь. Выступаем завтра на рассвете.

Фенрир развернулся и зашагал к своей палатке. Голоса бились ему в спину, как гулкий прибой.

– Дочь Анбоды?

– Брехня! Не было у Анбоды дочери!

– Ты почём знаешь? Колдунья тебе докладывала?

– Волк же ведьмин сын, вот его к ведьмам и тянет!

– Не вяжись к его бабе, Скрюммир! Если она и впрямь приходится Волку сестрой, он тебе за неё глотку перегрызёт!

* * *

Полог палатки откинулся, впуская туман и человека, обсыпанного с головы до ног водяной пылью. Девушка подалась ему навстречу, стряхивая капельки с отсыревшей шерсти безрукавки, с его длинных волос.