Мой (не)любимый дракон - Валерия Чернованова

— Сестра Розенна вернётся в Гадарру. У них в монастыре исповедуют смирение плоти, смирение гордыни и других низменных качеств, присущих, увы, многим людям. Пытаясь привить вам добродетель, сестра забыла о том, что ей самой не достаёт послушания. И что вы, в отличие от неё, не монахиня и никаких обетов не давали. А вот она давала… В Гадарре очень строгие порядки, за попрание основной заповеди монастыря сестра Розенна будет наказана. Об этом позаботится мать-настоятельница, предупреждённая о её возвращении.

— Я имела в виду, что теперь будет с её рукой?

Наверное, следовало порадоваться, что больше не увижу вредную бабу. Но радоваться как-то не получалось. Из-за неё, из-за того, что увидел меня такой, Скальде снова накрыло. Представляю, в какой восторг придёт Хентебесир, узнав, что у его кузена уже вовсю осыпается шифер.

Лекарь заёрзал в кресле. Пытался улыбнуться, но выглядело это так, будто его лицо искривилось судорогой.

— Сейчас, эсселин Сольвер, вам не стоит ни о чём беспокоиться. Я бы дал вам успокоительного, но, боюсь, тогда будете чувствовать себя вялой. А вам для танца потребуется вся ваша энергия.

Вся моя энергия потребуется мне, чтобы устроить Армагеддон ведьме. Если она что-то сделала со Снежком, сама, тварь, будет извиваться перед Скальде!

И лично объяснять, извиваясь, кто я на самом деле такая.

Гадина!

— Эсселин Сольвер, скажите… — Эррол Хордис кашлянул, потеребил клинышек своей бесцветной бородки, пожевал губами и только потом осторожно проговорил: — Такое бывало и раньше?

— Бывало что?

— Ваша наставница. Кхм… Это ведь она дала артефакт монахине. Эссель Блодейна и раньше так с вами обращалась?

Я неопределённо пожала плечами. Со мной — так постоянно. С настоящей Фьяррой — не знаю. Но судя по тому, как морканта строила остальных дочерей князя, как командовала его слугами, а порой и самого Ритерха, не стесняясь посторонних, поучала, можно предположить, что для Блодейны весь мир театр, а люди в нём куклы.

Её игрушки.

Вслух сказать ничего не успела. Без стука распахнулись двери, и я, нервно выпрямившаяся на постели, оказалась снова в неё вдавлена промчавшимся по комнате снежным вихрем. Запрыгнув на кровать, кьёрд буквально вплавил меня в матрас. Громко мурлыча, принялся умывать обалдевшую хозяйку, щекоча мне щёку своим шершавым язычком.

Я боялась пошевелиться. Боялась, что брежу, что это всего лишь галлюцинация, вызванная бесконечными потрясениями. И что стоит только вздохнуть, чуть шевельнуться, и мираж рассеется, а сердце снова будет сжиматься от боли и страха за пропавшего питомца.

— Я бы хотела остаться со своей воспитанницей наедине, эррол Хордис. — Блодейна горделиво вскинула голову. Посмотрела на лекаря властно и непреклонно, как если бы была царицей, а он её ничтожным холопом.

Маг ответил ей такой же откровенной неприязнью, но задерживаться не стал. Улыбнулся мне ободряюще и вышел, всем своим видом показывая, что думает о методах воспитания ведьмы в целом и о ней в частности.

— А теперь, Анна, поговорим о твоих ошибках, — когда мы остались одни, сказала морканта. Опустилась в кресло и воткнулась в меня острым взглядом, словно отравленным стилетом в грудь ударила.

— Лучше поговорим о твоей сволочности. Что ты сделала с кьёрдом?!

Я взволнованно осматривала Снежка, гладила, щупала, заглядывала ему в глаза. Вроде кот как кот. Лапы на месте, хвост тоже. Последним он лениво дёргал из стороны в сторону, будто отгонял от себя мух. Зевал во всю пасть, артистично показывая, что не прочь бы сейчас поспать, и с довольным урчанием точил коготки о моё платье. Сколько роскошных нарядов полегло в неравной битве с когтями кьёрда — не пересчитать.

Единственное, чего на Снежке прежде не было — это чёрного жгута ошейника с золотой каплевидной подвеской. Стоило коснуться гладкой пластины, как в подушечки пальцев вонзились тысячи невидимых игл.

Ай, больно!

— Что я с ним сделала? — Блодейна насмешливо склонила голову, как будто прислушивалась и ждала, не ляпну ли я ещё какую глупость: колпак у неё на голове угрожающе накренился, а вуалька, обтекавшая шедевр шляпного искусства, голубоватой дымкой повисла в воздухе. — Спасла ему жизнь. Теперь он привязан не только к твоей душе, но и к этому телу, а значит, после твоего перемещения не погибнет.

Под «этим телом» подразумевалась я.

— Когда Фьяррочка вернётся, кьёрд признает её своей хозяйкой. Я свяжу их души, ваша с ним связь будет разорвана, и они станут неразлучны. Пока же пусть и дальше охраняет тебя.

К бурлящей внутри злости прибавилось чувство ревности. Сначала эта комнатная лиана Фьярра прицепилась к моему Лёшке. Теперь ещё и Снежка себе заграбастает?

Чёртов тепличный цветочек! Всё для неё. Всегда так было и всегда будет.

— Нужно было сразу рассказать о кьёрде. Это редкое животное, и я бы не стала лишать тебя его защиты. Вас обеих. Это одна из твоих многочисленных ошибок, Анна. Доверяй ты мне, и вчера не сходила бы с ума от страха.

Я бы тебе посоветовала кое-куда сходить. К дракону на причинное место, стерва!

— Действительно, что это я? Не доверяю шантажом принудившей меня к отбору ведьме.

— Не заговаривайся, девочка, — прошипела та по-змеиному.

— Зачем на него эту фигню нацепила?

Вторая попытка дотронуться до подвески тоже успехом не увенчалась. Боль от прикосновения к металлу ощущалась ещё острее, а кьёрд неожиданно занервничал. Ударил хвостом по покрывалу и выскользнул из-под моей руки, приглаживавшей ему шёрстку на спине.

— Эта фигня, Аня, — подстраховка. На случай, если тебе в голову опять ударят эмоции, и ты попытаешься сбежать или кому-то что-то рассказать. И не смотри на меня так! Я люблю животных и всегда их жалею. Если нарушишь уговор, обещаю, кьёрд мучиться не будет, умрёт мгновенно.

Какая же всё-таки дрянь! Мало ей было шантажировать меня Лёшкой, теперь ещё решила взяться за кьёрда.

— А как же защитник для твоей кровиночки?

— Если понадобится, обойдётся без защитника. Надеюсь, мы друг друга поняли.

— Ты всегда умела объяснять доходчиво…

Попыталась притянуть к себе кьёрда, но Снежку надоели телячьи нежности, и он удрал отлёживаться возле камина.

— Да перестань ты на него смотреть! Говорю же, будешь умницей, и ничего не случится. Ни с кьёрдом, ни с твоим мужем, ни с тобой самой. Отбор уже почти закончился. Опомниться не успеешь, как окажешься дома, — расплылось в оскале-улыбке крупное лицо ведьмы, отчего она стала походить на мартышку. Обезьяну в ультрамариновом колпаке и такого же цвета богато расшитом золотой нитью платье, струившемся от груди крупными фалдами. — Я, Аня, твоя единственная здесь союзница и надежда на возвращение на Землю. Не забывай об этом, девочка.