Подвижные игры для принцесс - Наталья Тимошенко

Еще несколько дней жизнь текла спокойно и размеренно. Мы нагло пользовались праздником и отъедались за счет местного населения. Правда, парни отрабатывали наше пропитание и постой в меру своих сил. А силы были, особенно у Огала. Благодаря усилиям ребят, значительная часть здешних развалюх приняла более-менее «отстроенный» вид, а парочка из них, даже обзавелась каменной насыпью вместо забора. Прохудившаяся утварь, затупившиеся ножи и мотыги — главными специалистами по этим напастям опять же назначили лорда и менестреля. Хотя, сдается мне, и без их участия все эти вопросы раньше как-то разрешались. А что нынче их такая прорва… Так нечего Огалу ходить раздевшись до пояса и мускулами поигрывать. Думать же надо! А еже ли не дано, так просто вокруг оглядеться. Ну что тут за мужики? Низкорослые, квадратненькие, и бугристенькие из-за мускул. А самый большой бугор — живот, который хозяин лохматой пятерней почесывает. А тут, рядом, наш менестрель в одних портках… Да местные дамы в собственной слюне тонуть начинают, стоит этому срамнику рубашку скинуть. Сама видела как одна из тутошних «див» целый час камнем по тяпке молотила, дабы затупить ее поосновательней. А другая, у всех соседок тупые ножи клянчила. Да те сами не дуры и подобным «богатством» делиться не спешат…

Время от времени, какая-нибудь из Огаловых вдовушек предпринимает очередную попытку «приманить» менестреля в свои объятья. Врешь! Нашего певуна так просто не возьмешь… Он, конечно, теряет волю при виде обильной еды и хорошей выпивки. Ну дык, а мы на что? В смысле — друзья? …Правильно. Чтобы не дать нашему товарищу пропасть: разделить с ним тяготы сытного обеда (а то объесться еще бедняга), принять на себя часть выпивки (нельзя позволить другу спиться в одиночестве!). Только «друг» наш, к сожалению, стеснительный шибко. Все норовит избавить нас от тяжкого бремени заботы и опеки о нем — уверяет, что и сам со всем справиться. Ну да, нам виднее…

А вчера мы совет устроили. Обсуждали предстоящее в скором времени повторение попытки добраться до неуловимой Андарры. Староста великодушно предложил нам донизу с их «обозом» дойти. Ребятам идея понравилась, а вот мне предчувствия покоя не дают.

«Лечить нервишки надо.»

Надо… Но когда? Куда-то идем, от кого-то убегаем… Даже о главном подумать времени не остается?

«О главном? О завещании что ли?»

Да что мне кроме потертых штанов и линялой рубахи завещать-то? Я о смысле жизни говорю! О своем месте в этом мире…

«Нд-а-а… Жестоко нас жисть потоптала, еже ли ты, Ринка, о будущем задумываться начала… Ну, и какие гениальные мысли забрели в сию пустую голову и сгинули там безвозвратно?»

В смысле?

«Куда топать дальше?»

Так выбора особо и нет. Слезть с горы и как-нибудь пробираться в Андарру?

«Как-нибудь? …О! Какой продуманный план действий!»

А чего думать, если даже карты нет? Может, у кого по пути схемкой здешних мест разживемся, глядишь, что и проясниться. А от местных в этом вопросе толку, что от решета в тушении пожара. Путь то нам порассказали, со всеми ориентирами, но вот куда мы по нему доберемся — это вопрос! Следуя инструкциям местного населения, нам надлежит идти по дороге (так они здешнюю козью тропу гордо именуют) до развилки с каким-то старым валуном. От этого булыжника еще два дня в сторону «призрачного пика», пока «седую скалу» не заприметим. А уж там свернуть и мимо «хвоста ящерицы» еще день по «пути ветра»… Можно подумать на всех этих «объектах» таблички с названиями прибиты. Да еще на языке Внутренних королевств. В общем — с обозом оно проще будет. К тому же кормежка…

Празднества в поселке шли полным ходом. Как выяснилось, чествовали здешнего бога гор. Он вроде как в этот период пробуждался (или спускался из своих божественных чертогов — поди, пойми что-либо с таким переводчиком) и жаждал получить любовь, внимание и, ясное дело, подношения от своих подопечных. А еже ли нет — так лавины и обвалы весьма недурственный способ повысит почтительность. Работы в шахтах не велись. Дескать, богу не нравиться, что в его нутре копошатся, когда он «в народ вышел». Вот как опять на покой отправиться — милости просим.

Менестрель наш стал здешним любимцем. Причем не только женской части поселка. Стоит ему взять в руки лютню и спеть грустную балладу, как суровые жители гор пускают слезу и начинают сморкаться в бороду. И не важно, что слов они не понимают — нежной мелодии и проникновенного пения вполне достаточно. Послушав его, даже суровое сердце стража андарровского престола начало смягчаться, и Алеис теперь все реже смотрит на Огала со своей любимой смесью подозрительности и неодобрения во взоре. И даже перестал ругаться с ним из-за пьянок, кои, ввиду популярности певуна, сменялись одна другой, ибо каждый «горец» чтил своим долгом выпить с бардом за божественное расположение на грядущий год. А менестрель не шибко то и сопротивлялся.