Не пытайтесь это повторить - Надежда Первухина

После чего я сломала девушке руку.

Открытым переломом.

А какого!.. Нечего было лезть!

Бантик и Астарта с восхищением следили за мной. Я прошлась по кучке сатанистов, как гребень по плеши. В конце концов они, с ранениями разной степени тяжести, принялись просить у меня пощады.

Я вспомнила, кстати, Уму Турман из любимого мною фильма «Убить Билла». Встала в ее боевую стойку и сказала:

– Ваши жизни отныне принадлежат мне. Подчинитесь мне или погибнете!

Сатанисты завыли. И выли они следующее:

– Приди, приди, Владыка Тьмы, и спаси нас от этой твари!

– Прекратите вой! – сурово сказала я. – А то я вам еще что-нибудь сломаю. Дождетесь вы своего владыку, как же!

– Идем отсюда, Тийя, – величественно обошла сатанистов Астарта. – Они получили достаточно.

– Я еще на обратной дороге всыплю, – пообещала сатанистам я. – Лучше запишитесь в колхоз и сейте рапс.

Ответом мне были стенания и проклятия. За это я разбила еще парочку особо щедрых на проклятия ртов.

А потом покинула поле боя, идя вслед за Бантиком и Астартой.

По кукурузному полю мы шли долго, но я не замечала времени. Во мне бродил боевой пыл и ухали барабаны. Я снова чувствовала себя живой! С кровью и сердцем!

Поле оборвалось так же внезапно, как и началось. Сразу за ним образовалась жилая местность, состоящая из частных приземистых домиков и панельных пятиэтажек. Это и был поселок городского типа под названием Рохлино.

– Мы почти пришли, – сказал Бантик. – Здесь по прямой, а потом надо свернуть в переулок Трубопрокатчиков.

Мы с Астартой повиновались указаниям Бантика.

Переулок Трубопрокатчиков состоял из двух рядов одноэтажных частных домов разной степени ветхости. Бантик подвел нас к одному наименее ветхому. У этого деревянного сруба с облезшей краской даже имелись три пластиковых окна. Два других были закрыты облупившимися ставнями.

– Пришли, – сказал Бантик. – Постучись, Тийя.

– А не получится так, что мы не вовремя? – спросила на всякий случай я.

– Нет. У нас срочное дело. Стучись.

Я повиновалась.

Дверь не сразу, но отворилась. Над крылечком зажглась лампочка ватт пятнадцати. На пороге стояла сухонькая старушонка из разряда божий одуванчик.

– Вам чего? – неожиданно сурово спросила «одуванчик».

Астарта высунулась передо мной.

– Здравствуйте, матушка, – сказала она. – Нам надобно к старцу по очень важному делу.

– По неважным делам его и не беспокоят, – как-то смягчилась старушка. – Посидите в коридорчике, обождите. У него сейчас посетительница. Выйдет, тогда я вас приглашу.

Старушка провела нас темными сенями и посадила на старом сундуке в крохотном коридорчике. В него выходили три двери. За одной раздавался женский плач.

– И не реви! – услышала я громкий, немного визгливый, но несомненно мужской голос. – Кто тебе дал право обеты нарушать?

Плач прекратился. Женщина сказала в ответ:

– Но я очень люблю его, дядюшка!

– Не любовь это, а похоть одна у тебя! Не гневи Господа!

– Я в Господа не верую.

– То-то и плохо. Самовольничаешь все, а того не понимаешь, что возлюбленный твой обет безбрачия дал.

– Как будто нельзя нарушить этот обет!

– Нельзя. Грех.

– Грехов нет, есть одни недостатки!

– Ух ты, все знаешь! Тогда зачем ко мне пришла?!

– Я хочу, чтобы вы мне судьбу предсказали и помолились за меня.

– Я судьбу не предсказываю, а помолиться – помолюсь.

– Как вы судьбу не предсказываете? А Маше Мясновой предсказали!

– Та Маша, а ты – Параша. С Парашами у меня другой разговор.

– Никакая я не Параша! Меня Аделаидой зовут.

– Прости, Господи, грешную рабу Твою Аделаиду и усмири ее гордыню! Укроти похоть! В церковь тебе надо ходить, Аделаида, и каяться.

– Хорошо, я пойду в церковь, только сделайте так, чтобы Коля на мне женился.

– Говорю тебе, нельзя ему. Обет он дал. И станет монахом.

– Но я же люблю его!

– Он Господа больше, чем тебя, любит. Не греши, отпусти его. Он поедет на Афон-гору, будет за тебя молиться. А ты себе нового полюбовника найдешь.

Женщина снова заплакала. Но теперь как-то неуверенно.

– Не реви. Вот тебе святая водичка. Попей ее, дьявола от себя прогони, все в доме покропи. Икону себе купи и крест нательный.

– А как вы узнали, дядюшка, что на мне крестика нет?

– Никак. Тебе это знать незачем. Ступай с Богом.

Дверь раскрылась, и мимо нас по коридору прошла заплаканная молодая женщина. Довольно красивая, но с размазанной косметикой. Снова появилась старушка. Женщина что-то сказала ей сердито, старушка что-то едва слышно пробормотала в ответ. Женщина прошла в сени и хлопнула дверью. Стало тихо.

Старушка подошла к нам:

– Посидите, я узнаю, примет ли вас старец.

Она прошла в комнату и прикрыла за собой дверь. Я ощутила, как поднимается во мне волнение. Куда я попала и к кому?

– Кто он? – шепотом спросила я у Астарты.

– Он – Нищий Духом, – так же шепотом ответила мне она. – Подвижник высокой жизни. Провидец. Он нам укажет путь. Правильный путь.

Волнение мое усилилось. С подвижниками и провидцами мне до сих пор встречаться не приходилось.

Дверь распахнулась.

– Входите! – позвала нас старушонка.

Я встала и на негнущихся ногах пошла к двери. И лишь потом до меня дошло, что Бантик и Астарта остались в коридоре.

Комната, в которой я оказалась, не поражала размерами. Посреди нее стоял обеденный стол, накрытый льняной скатертью. На нем красовался небольшой медный подсвечник с тремя церковными свечами. Свечи горели, распространяя вокруг запах воска. Одна из стен комнаты была целиком, почти до пола, завешана иконами – в окладах и простыми бумажными. Перед иконами покачивались на тоненьких цепочках горящие лампадки. Я поняла, что не могу смотреть на эту стену – она опаляла меня огнем Божественного. А во мне ничего Божественного нет. Кто я? Мертвец, питающийся магией, богопротивная тварь, которая существует вопреки и небесным и земным законам…

– Ну-ну, угрызаться-то будет, – услышала я простой человеческий голос.

Я обернулась. Обладатель голоса сидел на маленьком диванчике в углу комнаты. Это был старик совершенно необъяснимых лет. Его волосы и борода были ослепительно-белы, особенно в контрасте с его серой, в черную крапинку простой рубашкой. Ног ниже колен у старика не было, культи он прикрывал банным синим махровым полотенцем.