Не пытайтесь это повторить - Надежда Первухина

Теперь по моим щекам струились слезы. Настоящие слезы.

И они не прожигали дорожек на коже.

– Чайку, чайку, – засуетилась монахиня Херувима. – Попей, милая. Мы его на целебной воде завариваем, от источника святого целителя Пантелеимона.

Она протянула мне чашку с чаем.

– Раньше мне нельзя было воду…

– То было, да прошло, – улыбнулся отец Емельян. – Пей.

Я отпила. Чай был изумительно вкусным.

Я и не заметила, как осушила всю чашку и попросила новую.

Мы долго сидели в сторожке и чаевничали. Отец Емельян многое открыл мне. Но это тайна. Все равно как тайна исповеди.

– Заходи к нам почаще, – на прощание сказал мне отец Емельян. – Душе своей тоже волю давай.

Я вернулась домой поздно, и родители были потрясены тем, что впервые за столько времени я улыбаюсь.

– Я живая! – сказала я им. – Понимаете?

Они всмотрелись в мои глаза и ахнули.

– И что же теперь, дочка? – спросил отец.

– Ничего, – пожала плечами я. – Будем просто жить.

Незаметно подошла весна, и, когда первые зеленые листочки тополя пробивались к голубому небу, пришло мне письмо от Елены Федоровны Варламовой, моего преподавателя и научного руководителя диссертации. Ну эльфийка, помните?

«Дорогая Тийя, – писала мне Елена Федоровна. – Я слышала, что ваша диссертация о священной горе Кайлас находится в состоянии глубокого ступора по причине ваших недомоганий. Предлагаю вам вот что: в июне я с группой старшекурсников собираюсь совершить восхождение на Кайлас. Присоединяйтесь к нам. Это будет потрясающий материал для вашей диссертации. Заодно развеетесь».

Интересно, откуда многомудрая эльфийка узнала о том, что мне действительно пора развеяться?

Я списалась с Еленой Федоровной и стала готовиться к долгой далекой поездке. Шутка ли, мне предстоял путь в Тибет, на самую загадочную и таинственную гору мира!

Родители даже были рады, что я еду. Они все боялись, что я не забыла Леканта.

А я и не забыла.

Я отправлялась в Тибет не только для того, чтобы пополнить базу данных моей диссертации. Я – новая, живая, деятельная – спешила к Кайласу как к месту, где сходятся все земные пути; ведь недаром эта гора считается священной.

За две недели до отъезда я пришла в гости к Юле Ветровой. Губернаторство ее не портило, к тому же с Ромулом у них все ладилось. Юля вместе с ним как раз разрабатывала проект передачи ветеранам войны элитной многоэтажки, которую сначала построили для всяческих местных бонз.

– Юль, а ты не боишься, что тебя за такие дела невзлюбит наша щедровская элита?

– Плевать! – махнула рукой подруга. – Я еще чиновничий аппарат буду сокращать. Это ж надо, у них зарплата по семьдесят тысяч, а какой-нибудь токарь на автоагрегатном заводе за пять тысяч горбатится, здоровье теряет.

У Юли слово с делом не расходится. Она действительно хорошо проредила местный управленческий аппарат. Чиновники задрожали и стали изображать бурную деятельность.

А как-то раз приезжает ко мне в гости Юля, злая-презлая, и говорит:

– Люди! Это невыносимо! Я вчера всю ночь дежурила на кладбище – патрулировала его сверху! И все равно две могилы были осквернены! Что же это за сволочь спокойно жить нашим покойникам мешает? В смысле не жить, а…

– Ладно, Юля, – сказала я. – Давай завтра вместе выйдем в дозор.

Юля раздобыла для меня помело, и следующей ночью мы с нею зависли на фоне облаков над кладбищем.

Я медленно летела на небольшой высоте и пристально вглядывалась в ряды надгробий. И вдруг у фамильного склепа дворян Горбатовых (восемнадцатый век!) я заметила какое-то шевеление и блеск потайных фонарей.

Я же археолог! Я не могу допустить, чтобы какие-то вандалы оскверняли могилы предков!!! Провернув черенок метлы, я спикировала вниз, прямо на вандалов. Когда они меня заметили, было поздно. Одного я взяла в заложники и, приставив черенок к его горлу, потребовала:

– Всем стоять! Руки вверх!

Они побросали лопаты и задрали лапки кверху. Я призывно свистнула. На свист прилетела Юля и хищно завопила:

– Попались, голубчики!

И кто же оказался «голубчиками», как вы думаете? Гноттибы! Их на кладбище окопалась целая шайка. С покойников они снимали драгоценности и золото, а потом прятали в своем измерении. Мерзавцы!

Судебный процесс в отношении гноттибов тянулся долго и нудно. Но все-таки закончился и он. Преступникам дали по десять лет строгого режима. Отбывать этот срок они должны были в местной исправительной колонии. А как же, у нас возле Щедрого и исправительная колония есть!

В конце концов мы с Юлей так сработались, что она предложила мне место ее советника. Я не стала ломаться и согласилась. Но с условием – к работе приступлю после того, как побываю в Тибете.

– Счастливая ты, Лизка! – Теперь Юля и все вокруг звали меня живым именем. – Едешь в такие места!

– Ничего, я возьму с собой твою фотографию и покажу ей вершину Кайласа. Это все равно что ты там побываешь.

– Отлично. А теперь выпьем-ка вермутика для поправки здоровья!

И мы выпили вермутика. И здоровье у нас было хоть куда!

Кстати, возможно, вас заинтересует судьба Алариха и Эстрельи. Так вот, они поссорились смертельно. Эстрелья уехала в Испанию, а Аларих остался в Щедром. И очень быстро нашел себе новую подружку. Говорят, он просто ее инициировал.

Но это не суть важно. Важно другое: я еду в Тибет и, может быть, обрету там свою истину и свое счастье.

И свою настоящую жизнь.

Знаете, когда по телевизору показывают трюки каскадеров, иногда внизу пробегает надпись: «Не пытайтесь это повторить. Опасно для жизни». Но если бы люди думали только об опасности, жизнь остановилась бы.

Поэтому я попытаюсь.

Повторить то, что называется жизнью.

Тула, 2010