Осколки сгоревших звёзд - Морвейн Ветер

Вот и все. Подброшена монета…

Вот мелькают решка и орел.

Медный грош — цена монете этой,

Жребию цена — монетный двор.

Шаг из орлеанского предместья

В горло истребительной войны…

Стоила костра корона в Реймсе —

Лилии не стоили Цены.

На броне и в ордах Чингис-хана

Пол-Европы пройдено давно.

Мы играли в кости — черепами,

Где народы — ставка в казино.

Начерно тасуется колода,

Крапленые карты у судьбы…

Если где мерещится свобода —

Вслед за ней мерещатся гробы.

Алькор. Цена

Ролан не любил пышных дворцов и многоэтажных городских квартир. Он не испытывал к ним особой любви и раньше, когда жил в поместье деда, но Звёздная пыль была ему родной, и он не видел своего существования отдельно от неё. Теперь же, когда все друзья обзавелись домами в центре Астории — в основном это были покинутые старые дворцы великих домов — его раздражение при мыслях об этих золотых клетках стало почти нестерпимым.

Дом, принадлежавший Краузам, он решил не конфисковывать — не желал позорить собственный род. Но и мысли о том, чтобы поселиться в чужом, вызывали у него отвращение. Ходить по коридорам, ещё помнящим запах прежних хозяев, слушать шорохи, наполненные их разговорами и слезами… Он готов был уничтожить власть Великих Домов, если это было необходимо для того, чтобы установить в Гесории новый порядок, но не хотел быть причастным к погромам и прочей низости, которая вырвалась наружу, едва «Свободная Гесория» оказалась у руля.

Основное жилище Ролана находилось теперь на отдалённой планетке, о которой он узнал из архивов почившей Хельги Эклунд. Планета называлась Саора, и там, если верить записям, провёл в пожизненном изгнании почти три десятка лет Нейтан Броган.

Само собой, узнав о том, что его кумир жив, Ролан первым делом снарядил экспедицию на Саору, он готов был самолично вручить Брогану власть, о которой никогда не мечтал сам. Однако уже с орбиты сканеры показали, что на планете нет никого. Десантная группа всё же спустилась вниз и обследовала несколько ареалов, хранивших следы посещения людьми — все они находились недалеко друг от друга. Это был старенький деревянный причал, на котором валялись брошенные рыболовные снасти. Небольшая площадка, на которой не росла трава — она ещё хранила жар фотонных дюз. И охотничья хижина. Однако служила ли она жилищем Нейтану Брогану? И если «да» — то куда подевался он сам… Об этом невозможно было теперь сказать ничего.

Разумеется, Ролан не воспользовался хижиной. Он приказал огородить эти площади и устроить здесь музей, в котором, впрочем, почти никогда не бывало людей. «Нужно ввести посещение этого места в обязательную школьную программу», — убеждал его Реган. Ролан отлично понимал, к чему тот клонит. Так же некогда сделала Эклунд, принудив всех учащихся государственных учебных заведений посещать музей Императора и знать его биографию назубок.

Ни повторять этого, ни развешивать свои портреты в общественных местах, как делала Эклунд, Ролан не хотел. «Пусть люди сами решат, во что им верить», — говорил он. И люди, похоже, решили. Они не верили ни во что.

Поэтому Ролан и замечал всё чаще, что ему комфортнее одному, на планете, где в шелесте древесных крон ему чудились звуки голоса его несуществующего героя.

Он заказал строительные дроны, и те под его руководством соорудили крепкий и просторный двухэтажный дом в самом сердце ельника, рядом с берегом холодного северного моря. В доме было всё, что требовалось человеку для комфортной жизни: тепло, современное оборудование, вышка межпланетной связи во дворе. Но не было мрамора, устилавшего полы, и колонн, украшавших центральные залы дворцов, где с определенных пор проводились вечеринки депутатов нового гесорийского Парламента.

А прилетая на Асторию, где по должности ему приходилось бывать достаточно часто, Ролан либо оставался ночевать на корабле, либо снимал номер в гостинице — гостиниц в столице теперь развелось несметное множество, хотя проживание в них и было по карману лишь самым великим героям революции Свободного Духа, да гостям из соседних государств. Правительству Гесории приходилось немало средств тратить на то, чтобы убедить последних в своей демократичности и способности вести международный диалог от лица всей бывшей Империи, от которой сейчас окраинные провинции отваливались одна за другой. Средств уходило так много, что социальную сферу пришлось слегка потеснить — государственный общественный транспорт лишился финансирования и был распродан в частные руки, рейсовые звездолёты стали ходить заметно реже — хотя, по слухам, Мелберги готовились выкупить всю сеть и наладить регулярные перевозки. Там, куда они уже добрались, цены на полёты выросли в несколько раз, зато звездолёты были полупусты, и те, у кого хватало средств на перелёт, могли совершить его с комфортом.