Осколки сгоревших звёзд - Морвейн Ветер

Ирвин кивнул. Злость придавала ему сил.

— Ролан расстрелял и её. А потом… — он неопределённо повёл рукой, — исчез в такой вспышке… как вихрь вырвался из Ветров.

Исгерд молчала. Информации было слишком много, чтобы осмыслить её за один раз. А Ирвин тем временем продолжал.

— Везде… была кровь… Но я видел заряд… бомбу… Я пополз к выходу… Сам не знаю, как сумел разбить стекло.

«Подползти к бомбе и отключить тебе, конечно же, в голову не пришло», — подумала Исгерд, но тут же одёрнула себя. Далеко не каждый бы вообще куда-то пополз.

— Спасибо, — она встала. — Вы очень помогли.

Она повернулась и пошла прочь.

— Вы расстреляете его? — донеслось из-за спины.

Исгерд стиснула зубы и, так и не ответив ничего, вышла из палаты.

Дом Рейнхардтов погрузился во мрак и куда больше походил на обитель умирающего, чем больница, в которой изнывал от нестерпимой боли Ирвин.

Ещё издали Исгерд почудился запах тлена, но она отогнала от себя эти безумные мысли. Однако едва ступив в прохладу тонущего в сумраке коридора, поняла, что была права.

Распахнув разукрашенную золотыми виньетками чёрную лакированную дверь, она остановилась, глядя на супруга, раскинувшегося на широкой кровати. Ноги Волфганга были широко раздвинуты, и между них примостилась худенькая черноволосая девушка. Другая покрывала поцелуями его грудь.

В воздухе стоял дым от кальяна, наполненного гашишем, а сам Волфганг держал в пальцах мундштук.

Исгерд не умела быть мягкой. Она понимала, что расположение Волфганга сейчас может сыграть немалую роль в наведении порядка в Гесории, но просто не могла.

— Все вон, — распорядилась она. Подошла к окну и распахнула его настежь, впуская в комнату холодный осенний воздух.

Затем шагнула к Волфгангу и отобрала у него мундштук.

— И я? — слегка заплетающимся языком поинтересовался супруг.

Исгерд поджала губы и опустилась на край кровати. Нащупала на запястье инъекцию детокса, которую всегда носила с собой, но решила её сохранить. Трезвый Волфганг мог оказаться ещё более неприятным собеседником, чем такой.

Тот откинулся на подушки и обиженно смотрел на неё. Исгерд не знала с чего начать. Наконец поймала ладонь супруга и, сама не веря себе, мягко произнесла:

— Волфганг, я знаю, что тебе сейчас нелегко…

Если бы не врождённые особенности организма, щёки Исгерд наверняка залились бы сейчас огнём.

У неё не получалось врать. Этот процесс был для неё в жизни мучительнее всего. Она предпочла бы перенести любую боль, только бы не говорить слов, в которые не верила сама.

Волфганг, кажется, всё происходящее с ней прекрасно понимал.

Он выдернул руку и спустил ноги на пол — с другой стороны кровати.

— Не смей меня жалеть, — бросил он через плечо, нащупывая пальцами ног домашние туфли.

Затем поднялся и, подойдя к зеркалу, набросил рубашку и принялся завязывать шейный платок.

— Сегодня день траура по твоему отцу.

Исгерд тоже встала и, обойдя постель, остановилась у него за плечом.

С опухшим, раскрасневшимся лицом Волфганг всё равно оставался красив как фарфоровая кукла — пусть и чуть-чуть потрёпанная.

На себя же Исгерд удавалось смотреть с трудом. Уродливый шрам с рваными краями мгновенно притягивал взгляд.

— Ты решила заменить мне отца? — в голосе Волфганга послышались истерические нотки. Он развернулся, очевидно намереваясь перейти к атаке, но Исгерд не сдвинулась ни на шаг и в итоге оказалась припёрта к туалетному столику, почти расплющена между его краем и животом супруга.

Близость мужа вызывала у Исгерд нестерпимое отвращение. Она никогда не любила чужих прикосновений. Знала, что иногда их не избежать — но всё равно не любила. И даже тот Волфганг, которого она узнала в Академии три года назад… Даже его руки Исгерд хотелось сбросить со своих плеч. Этот же обрюзгший, потерявший всякое подобие благородства, похожий на полуопустевший мешок и вовсе был ей противен.

И всё же Исгерд заставила себя поймать лицо супруга в ладони и пристально всмотрелась в его глаза.

— Волфганг. Твоего отца больше нет. Теперь ты будешь решать судьбу своего дома сам. Ты должен…

— Я не хочу! — Волфганг в ярости вырвался из рук Исгерд, но даже ярость его казалась Исгерд беззубой и святой. — Отца больше нет! Я больше не должен ничего и никому!

Исгерд помолчала, подбирая слова.

— Но ты собираешься возглавить дом? — уточнила она.

Волфганг тоже молчал, будто не знал, что сказать.

— Если ты не сделаешь этого, то не сможешь решать даже за себя.

— Уйди! — Волфганг оттолкнул её. — Я ненавижу тебя! Прочь! Не смей касаться меня, не смей заговаривать со мной! Ноги твоей больше не будет в доме моём!

Исгерд вздохнула. Едва ли не впервые в жизни проигрыш не вызвал у неё никаких чувств. Сколько бы она ни понимала полезность Волфганга, но в глубине души продолжала надеяться, что тот пойдёт на развод.

— Жаль, — сухо сказала она. Развернулась и двинулась прочь, но не к выходу из дома. — Надеюсь, ты позволишь мне кое-что забрать, прежде чем я уйду, — бросила Исгерд через плечо.

Волфганг ничего не ответил, и Исгерд молча направилась в кабинет Константина, до последнего времени запертый ото всех.

Прежде всего её интересовали расписки.

Охраны там не оказалось. Наружная дверь кабинета тоже была открыта. Исгерд подошла к столу и дёрнула верхний ящик — он был закрыт.

Исгерд поднесла к замку электронную отмычку и подождала несколько секунд, пока прибор подбирал нужную комбинацию. Раздался негромкий щелчок.

Исгерд открыла ящик, достала стопку бумаг и быстро пролистала. Какие-то донесения, отчёты… всё не то.

Она сунула руку глубже в ящик и, ощупав стенки со всех сторон, кивнула самой себе, когда рука наткнулась на плотную металлическую коробку.

Чтобы подобраться к ней поближе с отмычкой пришлось присесть.

Здесь бумаг было куда меньше. Взгляд Исгерд упал на самую верхнюю — письмо, написанное изысканным почерком самого Константина: «Дорогая Камилла… — начиналось оно, — я надеюсь, вы всё же измените своё решение, и мы сможем увидеться ещё раз…»

Прочитать дальше Исгерд не успела — в коридоре послышались шаги.

Исгерд быстро спрятала стопку за воротник кителя, другую, более толстую, засунула в ящик стола, и захлопнула его.

— Леди Исгерд? — начальник стражи дома Рейнхардтов показался в дверях. — Что вы здесь делаете?

— Уже ухожу, — Исгерд вышла из-за стола. — Вряд ли я ещё вернусь в этот дом. Хотела посмотреть на парк… из этого окна… в последний раз.