Ведьмаки и колдовки - Карина Демина

А поздно!

Остальные тоже позавидуют. Отчего-то Лизаньке невероятно важно было, чтобы ей позавидовали. И она живо представила себе статью в «Охальнике»… в «Светской хронике», конечно, тоже, но «Охальник» читают с куда большим интересом…

А в «Хронике» пускай расскажут об их с Себастьянушкой великой любви, которая сумела преодолеть сословные различия и все прочие многочисленные препоны, к примеру батюшкино недовольство… а он разозлится, тут и думать нечего.

Но ничего, позлится и поймет, что Лизанька была права.

Она ведь за свое счастье боролась, а это все оправдывает.

Лизанька вздохнула… немного грустно было оттого, что не с кем здесь поделиться ни своими тревогами, ни грядущей радостью… и главное, странный ныне вечер.

Никто не расходится.

Сидят.

Иоланта в зеркало пялится, сама бледная, будто неживая, и тоже похудела, спала с лица… это от питания. Все ж кормили в королевской резиденции преотвратительно. Ничего, дома маменька на радостях велит пироги расчинить, и ушицу самолично сварит, батюшку задабривая, и достанет из подпола бутыль малиновой настойки, которую дед делает.

…ему надо будет отписаться.

Пригласить на свадьбу, которая — Лизанька была твердо уверена — состоится по всем правилам. Ибо побег побегом, а девичья мечта — девичьею мечтой. И должна же Лизанька показаться Себастьяновой родне красавицей… одобрят или нет?

Скорее всего, нет.

Особенно когда Себастьян, титул возвращая, судиться затеет…

— О чем думаешь? — К Лизаньке подсела черноглазая акторка и, подобрав юбки, велела: — Не делай глупостей.

— О чем ты?

— Не знаю. — Она пожала плечами.

Нехороша.

Как ее вообще к конкурсу допустили? И главное, зачем?

Смуглая. Черноглазая. Востроносая, вида хитрого, цыганистого… или и вправду Себастьяну родней, как о том писали?

Лизанька окинула акторку новым цепким взглядом. А ведь есть некое сходство, отдаленное весьма, но все же сходство… незаконнорожденная? Хорошо бы. От байстрючки откреститься проще, нежели от законной и признанной сестрицы. А этакая золовка Лизаньке без надобности. По ней видать, что нос свой длинный станет не в свои дела совать и чужую семейную жизнь рушить.

— Лизанька, Лизанька, — акторка покачала головой, — экая ты… упертая. И бестолковая. В кого? Не понимаю.

Лизанька не стала отвечать, понадеявшись, что чернокудрая осознает, сколь не в радость Лизаньке беседа с нею. А чтоб уж точно поняла, Лизанька повернулась к акторке спиной.

— Евстафий Елисеевич — человек замечательный, — Тиана этакий Лизанькин маневр точно и не заметила, — а ты, милая Лизанька…

— Что, не замечательная?

— Увы, — акторка руками развела, — будь у меня желание позлословить, я бы сказала, что ты, может статься, вовсе не его крови… вот у нас в городе историйка одна приключилась, весьма поучительного свойства. У дядечки приятель был, семьянин примерный… жена, детей ажно семеро… крайне положительный человек.

— Уйди! — прошипела Лизанька, которая не желала слушать поучительную историйку про крайне положительного человека и его семью.

Акторка лишь ближе присела, локон на пальчик накручивает и знай себе говорит:

— И жена у него была положительной, и дети, особливо дочери… дядечка мой, помнится, всегда их в пример ставил… всех, кроме одной. Нет, сперва-то думали, что и она положительная. Да только одним вечером девица эта взяла и сбегла из дому с офицером. Замуж выйти пожелала…

— И что в этом такого? — Лизанька дернула плечиком. — Все желают выйти замуж.

— Ничего такого… все желают, только редко кто дает себе труда подумать. Дядечка мой так говорил. Ей-то жениха родители нашли хорошего, состоятельного. Ан нет, не по нраву тот пришелся. Так вот она сбегчи сбегла, а после вернулась, когда, значит, офицер этот, дрянной человечишко, игрок и бузотер, деньги ейные, которые она из дому прихватила, проиграл. И украшения ейные тоже проиграл… и вообще все проиграл, а расплатиться не сумел. Вот и застрелился…

Идиот.

Впрочем, Лизанька это мнение при себе оставила.

— Она ж утопла. Говорили, что от несчастной любви, дескать, жить без энтого офицера не могла, а как по мне, то просто от дури…

— То есть любовь, по-твоему, это дурь?

— Любовь? — Брови Тианы приподнялись. — А разве ж я про любовь говорила? Она на озеро купаться пошла с сестрами, на солнышке полежала и в воду сунулася. Судорога возьми и прихвати. Как по мне, в том никакой любови нету, дурь одна. Это ж любому человеку, ежели он в своем разуме, понятно, что нельзя по жаре в ледяную воду лезти…

Лизанька поднялась, испытывая преогромное желание взять что-нибудь тяжелое, к примеру вон ту белую, в цветах вазу, и опустить на черную акторкину макушку.

Сидит.

Издевается.

Ничего, вот придет Лизанькино время, тогда и посмотрим, кто из двоих в дамках, а кто так, мимо пробегал… и ежели боги к Лизаньке немилостивы оказалися, определивши эту девку в золовки, то… то Лизанька сделает все возможное и невозможное, чтоб дорогого Себастьянушку от пагубного влияния сестрицы оградить.

А пока…

— Оставьте свои поучительные истории себе, — сказала Лизанька и поднялась. — А у меня голова от них болит…

— И у меня, — пожаловалась Иоланта, касаясь пальчиками висков.

Богуслава поморщилась.

Нахмурилась Ядзита.

— Погода меняется. — Мазена вертела в пальчиках подвеску с крупной черной жемчужиной. — На грозу частенько бывают недомогания…

Все с ней согласились, и в гостиной воцарилась тишина.

— Я… пожалуй, пойду прилягу, — сказала Лизанька, задержавшись в дверях. Не то чтобы ей требовалось разрешение, но уходить просто так показалось невежливым.

И обидным, потому как вряд ли бы кто-то в гостиной обратил бы внимание на Лизанькино отсутствие… разве что папенькина акторка, не спускавшая с Лизаньки глаз.

Чтоб ее…

Лизанька мысленно пожелала акторке свернуть шею и все-таки удалилась.

В комнате ее ожидал сюрприз: на туалетном столике у зеркала стояла коробочка.

Черная.

С короной на крышке.

А внутри, когда Лизанька крышку откинула, скрывалось кольцо.

Красивое.

С квадратным алмазом бледно-желтого колеру, крупным, аккурат таким, каким и должен быть камень на обручальном кольце. И Лизанька, не сумев сдержать победной улыбки — ах, все же не обмануло сердце, и нашел любимый Себастьянушка способ сделать ей подарок, — кольцо примерила.

Впору пришлось. Село, как родное, только палец холодом обожгло. И еще отчего-то резко запахло сандалом… сарайный запах, пожалуй, неприятный. От него и вправду голова закружилась, молоточки пульса застучали в висках… захотелось прилечь.