Тьма сгущается - Гарри Тертлдав

– Ты выглядишь просто нелепо. – Тактичной Краста пыталось выглядеть только при полковнике Лурканио. – Нелепо, как альгарвеец в штанах. Противоестественно.

– Ты просто великолепна. Но тебе я поведаю истинную правду. – Вальню наклонился к ней и прошептал в самое ухо, почти касаясь волос губами: – Под юбкой гуляют жуткие сквозняки…

Краста, невзирая на лучшие свои намерения, от неожиданности хихикнула.

– Так тебе и надо.

На сей раз она позволила Вальню поцеловать ее в щеку. Довольный виконт раскланялся. А вот Краста обнаружила, что витрины больше не радуют ее, и отправилась домой, раздраженная и мрачная.

– Валить! – рявкнул альгарвейский солдат на скверном ункерлантском. – Еще дровей!

– Вот тебе еще, – пробурчал Гаривальд, свалив груз к ногам рыжика.

Каждое полено, что сожгут альгарвейцы, было вынуто из крестьянской поленницы, но тех, кому хватало смелости жаловаться, расстреливали. Больше никто и не жаловался – при захватчиках, понятное дело.

Могло быть и хуже. В Зоссене задержалось на постой не больше отделения альгарвейских солдат. Крестьяне могли бы восстать, задавить врагов числом. В соседней деревне возмущенные жители так и поступили. Больше на том месте деревни не было. Альгарвейцы пригнали солдат, бегемотов, драконов – и сровняли ее с землей. Мужчин убили. Женщин… об этом Гаривальд старался не думать.

Приятель его, Дагульф, уронил свою вязанку под ноги часовому. Тот довольно кивнул и театрально вздрогнул. По-ункерлантски он едва мог связать два слова, но, как все рыжики, наделен был лицедейским даром.

– Холодно, – пожаловался он. – Очень холодно.

Гаривальд кивнул. Спорить с захватчиками – себе дороже. Дагульф тоже кивнул. Крестьяне переглянулись незаметно. Оба даже не улыбнулись, хотя Гаривальду серьезное выражение лица далось с трудом. Лужи едва подернулись ледком, да и тот к полудню растает верно. Если альгарвеец полагает, что это мороз, то он недавно в здешних краях.

– Не по погоде парень одет, – заметил Дагульф, когда они достаточно далеко отошли от альгарвейского поста.

– Не по погоде, – согласился Гаривальд. – Бедолага.

Теперь оба рассмеялись без опаски.

Гаривальд почесался. Его суконный кафтан доходил до лодыжек и был вдвое толще альгарвейского зимнего мундира. Под кафтаном крестьянин носил шерстяную рубаху, шерстяные же подштанники и гетры. Ему было вполне уютно. Когда наступит зима, сверху можно будет накинуть шинель и нахлобучить меховую шапку. Уютно не будет, но не замерзнешь.

– Меня эдакую юбчонку под страхом жезла не заставишь натянуть, – заметил Дагульф.

– Чтоб мне провалиться, коли ты не прав, – отозвался Гаривальд. – Как пурга заметет, так у тебя там отмерзнет все разом. – Он примолк задумчиво. – Пожалуй, сукиным детям это на пользу пошло бы, а?

– Угу. – Дагульф скривился. – Ох и блудливый же народец под Мезенцио ходит! Готовы завалить все, что шевелится, а что не шевелится, то потрясти вначале.

– Точно, – проговорил Гаривальд. – С тех пор, как они сюда заявились, что ни день, то позор. Бабы все твердят, что их, мол, заставили, мол, жезлами грозили, а глаза-то у многих довольные! Это их альгарвейские штучки портят – ручку там поцеловать, хвост распушить.

Дагульф пожелал захватчикам нечто, отдаленно связанное с поцелуями, но не то, о чем упоминал Гаривальд, и оба крестьянина грубо расхохотались.

– Вот бы тебе песню об этом сложить, – добавил он, – такую песню, чтобы наши бабы зареклись с рыжиками по стогам валяться, вот что.

– Если тебе вправду жезл под нос сунуть, так и сам завалишься, – заметил Гаривальд. – С этим ничего не поделаешь. А вот остальные…

Он умолк на полуслове, глаза остекленели. Дагульфу пришлось подтолкнуть приятеля – иначе тот так и остался бы стоять.

– Осторожнее надо будет с такими песнями, – заметил Гаривальд.

– А то ж! – хмыкнул Дагульф. Он ткнул пальцем в сторону ковылявшего к ним через деревенскую площадь Ваддо. Земля подмерзла, и староста мог крепче опереться о палку, чем по осени, когда деревенские улочки утопали в грязи по колено. – И не одних альгарвейцев нам опасаться надобно.

– Рыжикам он нас не выдаст, – заметил Гаривальд и мудро добавил: – Я так думаю.

– Еще как выдаст, – мрачно предрек Дагульф. – Как же ему иначе к альгарвейцам подольститься? Да только нами торговать.

– Пока он ничего такого не делал, слава силам горним.

Гаривальд прекрасно знал, чем еще Ваддо мог бы порадовать солдат короля Мезенцио: если староста приведет их к зарытому в лесу хрустальному шару, они, может быть, и простят его за то, что тот спрятал колдовское орудие. Особенно если Ваддо скажет, что во всем виноват Гаривальд, который прятал хрусталик вместе с ним.

– Добре, добре, – прохрипел Ваддо, приближаясь. – Добрый сегодня день – для всех нас, уверен.

Голос его звучал вовсе не так уверенно, как прежде – до того, как альгарвейцы взяли Зоссен. Ваддо оставался старостой и преданно исполнял повеления захватчиков, но власть, которой он, мало не наместник конунга Свеммеля, обладал, рассеялась. С точки зрения солдат Мезенцио, староста был лишь вожаком стаи таких же, как он, псов – и ему доставался первый пинок.

– Доброго дня, – хором отозвались приятели.

– Наш друг, – добавил Дагульф, тыча пальцем в сторону Гаривальда, – скоро разродится новой песней.

Гаривальд мысленно пожелал соседу заткнуться.

Ваддо просиял.

– Видел я, как он в себя ушел, вот и понадеялся. С новой песней и зимние вечера быстрей пролетят.

– Постараюсь, – коротко ответил Гаривальд.

Теперь ему предстояло сочинить две песни: одну простую и одну – про деревенских девчонок, что поддаются на уговоры альгарвейских солдат. Он надеялся, что вторую Ваддо не услышит. Несмотря даже на то, что старостина дочка была достаточно молода, хоть и не так красива, чтобы привлечь внимание альгарвейцев.

– Если песня выйдет хоть вполовину так хороша, как те, что ты уже сочинил, она все равно будет лучше, чем многие, что мы годами поем, – добавил Ваддо. – В нашей родной деревне появился певец – миннезингер, я бы сказал! Кто бы мог подумать!

– Спасибо, – стеснительно пробормотал Гаривальд.

Мысль о том, что он в силах сложить песню, до сих пор приводила его в трепет.

– Это тебе спасибо! Ты делаешь Зоссену доброе имя!

Староста был необыкновенно красноречив. «Не переигрывает ли? – мелькнуло в голове у Гаривальда. – Может, усыпить бдительность хочет, а потом сдать парням Мезенцио?» Ему пришло в голову, что хрустальный шар стоит перепрятать в одному ему известное место. А то и вовсе утопить в омуте. Если бы удалось это сделать незаметно – может, и стоит.

С другой стороны, если альгарвейцы застанут его за этим занятием, то спалят на месте. Или вздернут на суку под табличкой в назидание остальным. Может, как раз этого Ваддо и добивается? Тогда накажут напугавшегося Гаривальда, а староста ни при чем выйдет… Крестьянин помотал головой, отгоняя дурацкие, тошнотворно подлые мысли.