Ричард Длинные Руки - король-консорт - Гай Юлий Орловский

– Уже выпихиваете? – поинтересовался я. – Только-только собрался уйти в монахи…

Он дружески поддержал, когда я слезал с постели, меня в самом деле слегка качнуло и даже повело, но сфокусировал зрение и заставил мир стоять по стойке «смирно», первым пошел к двери подчеркнуто твердым шагом и с прямой спиной.

В коридорах пусто, Леклерк перехватил мой шарящий по простору взгляд, покачал головой.

– Никого нет?

– Да, – подтвердил я. – Куда все подевались?

– Половина братьев слегла, – сообщил он бесстрастно.

– Ого, – сказал я невольно. – Все так серьезно?

– Не очень, – ответил он, – но суток двое будут приходить в себя. Потрясение было очень уж… резким. Треть совершенно разбиты, остальные просто переводят дух и набираются сил.

– Да, – пробормотал я, – тряхнуло так тряхнуло… Как аббат?

– Не хуже других, – ответил он, как я заметил, неохотно. – Это все его умения… Вот и пришли. Соберись, покажи, что не зря весь монастырь на тебя работал.

Дверь распахнулась сама, я увидел в глубине кабинета аббата, что сразу отложил бумагу и поднял голову. Наши взгляды встретились, я почти физически ощутил это давление, заставил себя широко улыбнуться и сказать с чувством:

– Святой отец! Вы спасли не только мою шкуру, которой весьма дорожу, но и душу!

Он чуть наклонил голову, в голосе прозвучало неудовольствие:

– В человеке вообще нет ничего, кроме души.

– За душу, – воскликнул я, исправляясь на ходу, – особенно! За нее и благодарить как бы нельзя, потому что ни одна благодарность не в состоянии выразить…

Он вскинул руку, прерывая мою речь, что станет все цветистее и запутаннее.

– Твою душу спасали не только для тебя.

Он не пригласил меня сесть, это может быть как дурным знаком, так и тем, что разговор будет очень кратким.

– Отец настоятель? – спросил я.

– Теперь, – произнес он почти сухо, – ты настоящий хозяин этой короны Власти. Она всегда была для тебя ловушкой, но ты повел себя с самого начала не так, как рассчитывала Темная Фея. Ты не одел ее сразу же и не сел на тот трон, а потом долго возил с собой, пряча от других, но не решаясь опустить ее на свое чело, хотя зов становился все мощнее.

Я зябко передернул плечами.

– Должен сказать, святой отец… мы успели в последнюю минуту. Вы и успели, собственно. Я зело слаб и немощен духом, ибо привык гордиться объемом бицепсов… Бицепсы – это вот, а с этой стороны трицепсы, они еще толще и рельефнее, видите?

Он поморщился.

– Вижу твою суетность… Но Господь зачем-то возложил на тебя такую нелегкую, говоря очень мягко, ношу. Так что крепись и неси, не ропща. Отныне без страха можешь надевать и эту корону, хотя я бы очень даже не советовал.

– Отец настоятель?

– Всякий раз, – объяснил он, – Темный Мир будет стремится укрепить свою власть над тобой. В нашей жизни даже простые вещи имеют власть над человеком. Люди гибнут за металл, а что уж говорить о столь значимом, как эта драгоценная корона? Потому избегай надевать по пустякам. Я смутно зрю час, когда тебе придется воспользоваться всей ее мощью…

Я сказал, содрогнувшись:

– Конечно же, запрячу ее подальше. И постараюсь вообще забыть.

Он взглянул на меня внимательно.

– Мы знаем о твоей способности… призывать вещи.

– Только свои личные, – сказал я поспешно. – Если бы мог и чужие…

Он продолжил бесстрастно:

– Корона теперь тоже твоя. Можешь оставить в надежном месте. Она послушно откликнется на твой зов. Ты заставил признать свою власть, как умелые наездники покоряют норовистого коня. Однако помни, чем чаще ею пользуешься, тем быстрее становишься сам черным!

– Ох, – сказал я опасливо, – я ее вообще никогда не призову.

Он вздохнул, лицо потемнело.

– Не зарекайся. Иногда жизнь так прижимает, что иные вообще продают душу дьяволу… А теперь, сын мой, благословляю тебя в твоем нелегком пути. Установи маяк для Маркуса и продолжай собирать армию для борьбы с ним!

Я поклонился.

– Святой отец…

Отец Леклерк ждал в приемной, взглянул пытливо.

– Ну что?

– Благословил, – ответил я коротко. – Так что отбываю немедленно. Отец Бенедерий полагает, что я готов. Я – тем более! У меня дел масса. Чтобы дать бой Маркусу, я должен собрать все свои и чужие силы.

Он проводил меня до выхода из здания, там остановился, в глазах вопрос, но я пошел через двор в сторону ворот.

– Может быть, – крикнул он вдогонку, – коня дать?

Я оглянулся на ходу, покачал головой.

– Мы, паладины, должны быть скромными. Господь пешком ходил, чтобы людей приучать добрее быть со странниками, мол, каждый может оказаться переодетым Богом…

Он ничего не ответил, что и понятно, а я дошел до ворот, наверху появился Жак, навалился животом на каменную ограду.

– А-а, брат паладин! Легок на помине. Что скажешь?

– Отворяй ворота, – сказал я. – Ладно, в монастыре надлежит быть зело скромным, так что можешь и калитку.

– Нет уж, – сказал он грохочуще, – для тебя, брат паладин, я могу и дыру в стене проломить!

Он распахнул ворота настежь, но я вышел без всякой горделивости, скромность украшает королей, хотя бедных оставляет спать голодными, на той стороне помахал рукой.

– Будь!.. Еще свидимся.

Он сказал со странной интонацией:

– Это точно. Но… брат паладин, и как ты дальше?

– Да вот побреду, – ответил я скромно, – морозным зноем палимый.

– Ага, – сказал он с пониманием. – А где посох?

– Волшебный?

– Какой волшебный, от собак отбиваться!

– А что, – спросил я, – тут есть собаки?

– Нет, – ответил он.

– Тогда зачем?

Он усмехнулся.

– Чтоб соответствовать. А то на странника не как-то уж. Хотя для тебя, брат паладин, это неважно, как думаю.

– Почему?

– Да так, – ответил он неопределенно, – ты по своей великой скромности постараешься пройти тихо и незаметно, не привлекая внимания. Я угадал?

– Насчет моей великой скромности? – спросил я. – Не совсем. Правильнее было бы сказать, величайшей скромности! Я сам думаю, что скромнее меня нет на свете человека. Да что там думаю, уверен!

Он ухмыльнулся шире.

– А я просто уверен. В час добрый. Как появится Маркус, только свистни.

– Это ты свистни, – сказал я хмуро. – Думаю, ваши наблюдают за ним получше, чем я.