Выбор офицера - Алексей Гришин

А зачем? За это время любые отпечатки исчезли. Но, тем не менее, де Ри принес мне шпагу и кинжал. Словно великие ценности. Он держал их словно корону Галлии, едва касаясь пальцами. Хотел я над ним посмеяться, но посмотрел повнимательнее… Опа, попался, субчик!

Есть простенькое заклинание, позволяющее посадить искорку в камень. Де Крепон ее и посадил в стеклышко, украшавшее навершие кинжала. И держится оно не просто годами, десятилетиями, так что ауру его описать мне вполне по силам.

— Вот что, Ваня, я этот кинжал с собой в камеру возьму, попробую за ночь что-нибудь у него узнать. Только я с собой свои тетради возьму, разрешишь? И еще, барон — мужчина, тем более знает, кто я такой — переживет. Вот с баронессой проблемы. Ты вот что, ты ей пошли мои переводы стихов, вроде как память осталась, а среди них вот этот положи.

Мой друг внимательно посмотрел на текст и понимающе улыбнулся — Жди меня, и я вернусь… Симонов… Не думал что это так прозвучит на галльском…

— Это хорошо прозвучит на любом языке. Так сделаешь?

— Конечно. Ну, давай обнимемся на прощание — потом такой возможности не будет. Бог знает, когда теперь увидимся.

— Но-но, в Анже обязательно! А вот дальше — как Бог даст, но все равно увидимся. Ты с документами передай эти тетради и адрес для связи. Свои координаты, сам понимаешь, я не сообщу, но навещать адрес буду, — и по-русски, — До свидания, брат.

Мы обнялись, де Ри вызвал конвой, и меня отвели в мрачные казематы замка Клиссон, которые после узилища Марле казались фешенебельной гостиницей.

Уже в камере, описав ауру де Крепона, я обалдел. Она полностью совпала с аурой, оставленной на стреле «лейтенантом», командовавшим захватом Безье! А с учетом сообщенных де Ри примет — не милейший ли это шевалье де Трелан, с которым я по дороге из Безье познакомился? А ведь наверняка он, все сходится! Что же, главных виновных резни в Браме я установил, так что умирать тем более не имею права. Будем жить!

Написал «прощальное» письмо в Безье, в котором и сообщил барону об участниках нападения на его замок и Брам. Он хотел сам разобраться с виновными, так пусть действует, Бог в помощь. Главное — я по своим счетам заплатил, имею право исчезнуть.

К сожалению, не смог помочь Транкавелю, но, надеюсь, у меня еще будет возможность сдержать слово. А пока через де Ри направил ему свои наработки по словестному портрету. Думаю, он сможет их использовать для поднятия авторитета своего друга — все-таки для спецслужб и полиции это действительно нужное дело.

Через день, после отсыпания на год вперед и кормления на убой, мы выезжали из Клиссона. Во внутреннем кармане моего колета была спрятана Голубая Звезда — ее никому не оставишь, только я могу брать ее в руки безопасно для жизни.

Во дворе на шею бросилась заплаканная Сусанна:

— Жан, миленький, не уезжай, я не хочу, чтобы ты уезжал, почему ты опять меня оставляешь?

Я поднял ее, поставил на скамейку так, чтобы наши глаза оказались на одном уровне.

— Прекрасная дама не должна плакать. Виконтесса забыла, чему ее учила мадам Жанетт. После лета наступает зима, после дня ночь, мужчины всегда уезжают по своим мужским делам, а женщины их ждут. И поэтому наш мир живет.

— Я всю жизнь буду ждать тебя! — Сусанна уверенно топнула ножкой.

— Ни в коем случае. Прекрасная Дама должна в положенный срок выйти замуж, воспитывать детей. Но если в ее сердце останется уголок для верного рыцаря, он будет счастлив.

— Ты всегда будешь в моем сердце. До встречи! — и она по-детски крепко обняла меня.

— До встречи, виконтесса. И не надо плакать, надо верить. Помнишь: