Потайная дверь - Ева Фёллер

Он сильно изменил свою внешность. Стал массивным и полысел, но был с густыми бакенбардами и густыми бровями. И зубы у него выглядели совсем не так, как у моего бывшего дворецкого. Возможно, он в точности походил на настоящего брата принца-регента, при этом я не питала никаких иллюзий насчёт того, что произошло с этим беднягой. Вероятно, корабль его уже покоился на дне Атлантического океана, ибо в противном случае Фицджон не смог бы занимать его место. Тот факт, что к этому особенному вечеру – точнее, к будущей субботе, на которую был намечен праздник в Карлтон-хаусе, – он вернулся из дальних странствий, идеально вписывался в ход дальнейших событий. Ибо если принц-регент в тот вечер на глазах всего света нежданно-негаданно покинет бренный мир, ближайший престолонаследник окажется тут как тут.

Актеры – принцы, зрители – монархи!

Я смотрела на Фицджона, как мне показалось, целую вечность, и он, словно почувствовав это сквозь время и пространство, опять устремил взгляд прямо на меня. Его глаза форменным образом просверлили меня насквозь. Мороз прошёл у меня по коже. Всё было не по-настоящему, ведь этому событию ещё предстояло совершиться в будущем, но зеркало создавало сокрушительное впечатление реальности.

Затем Фицджон обнял своего якобы брата и подал ему бокал вина. У меня в затылке сильно зачесалось. Нет, даже загорелось! Я хотела обернуться, но тут же мне стало ясно, что опасность исходит от зеркала. Мой взгляд без всякого моего участия был прикован к бокалу. Вино! Оно, должно быть, отравлено!

Принни взял бокал и стал пить.

«Нет!» – беззвучно вскрикнула я, и он, словно услышав меня, опустил бокал и отвернулся. Кто-то в зале – судя по роскошной ливрее, возможно, церемонимейстер – созывал гостей на представление на террасу. Через открытые двери можно было увидеть глотателей огня и жонглёров. Гости со всех сторон устремились туда, чтобы занять лучшие места. Клубы огня и летающие кегли смешались в мелькающую кулису, которая из-за абсолютного беззвучия казалась призрачной.

Поскольку я смотрела на всю сцену сверху – как бы с высоты птичьего полёта, – мне всё было отлично видно. Не только начало представления на террасе. Но в первую очередь меня саму. Я видела себя совершенно отчётливо. По крайней мере на одно мгновение, потом видимость мне перекрыла крупная, толстая женщина в чёрном. Однако я была уверена, что не ошиблась. Я там была. Точнее говоря, я буду там.

Я прижала ладонь к часто бьющемуся пульсу на шее.

– Ну что? – шёпотом спросил Себастьяно из угла.

– Ничего, – тихо ответила я. Как заворожённая, я смотрела в зеркало. Крупная женщина ушла, и я снова была хорошо видна. Лишь теперь я заметила, что на мне то красивое платье, которое выбрала Ифи и в котором я выглядела более чем приемлемо. Я лихорадочно высматривала Себастьяно и Хосе, но нигде их не видела. Потом мой взгляд снова привлекла моя собственная фигура, поскольку я в зеркале замышляла что-то определённое. Будучи вся в белом, да и во всём остальном являя собой притягательное зрелище, я направилась прямиком к принцу-регенту и Фицджону. Принни уже улыбался мне навстречу. Он взял меня за локоть и – как видно было по его лицу – делал мне комплимент. Фицджон сверлил меня взглядом. Принни снова поднёс бокал ко рту и хотел выпить. И я…

…услышала позади себя какое-то движение. Причём в реальности, не в зеркале. Испуганно я обернулась – забыв при этом, что обеими руками держу зеркало. От моего резкого движения оно отделилось от стены и упало на пол, с оглушительным звоном разбившись на тысячу мелких осколков.

– Миледи! – В проёме открытой двери появилась фигура в призрачно-белой ночной рубашке. Миссис Фицджон уставилась на меня как на привидение из фильма ужасов. – Вы живы, и с вами всё хорошо! А говорили, что вы погибли! – Она растерянно уставилась на осколки зеркала: – Ах ты, боже мой! Это к несчастью.

Я рассмеялась несколько фальшиво:

– Надеюсь, не к моему.

Она покачала головой с огорчённой миной.

– Хорошо, что моего мужа сейчас нет. Он был бы безутешен, он так дорожил этим зеркалом. Старинная наследственная вещь, понимаете.

– Готова биться об заклад, что старинная, – пробормотала я. Озираясь в поисках помощи, я взглянула на Себастьяно, который поднялся из своего кресла и спешил ко мне. Кажется, миссис Фицджон лишь теперь заметила его.

– О, милорд, – растерянно пролепетала она. – И вы тоже живы! Какой счастливый случай!

– Кто же вам сказал, что мы погибли?

Её лицо приобрело сконфуженное выражение.

– Да все говорили. Я думаю, это даже в газете было. Якобы в поездке на вас напали разбойники с большой дороги и убили вас.

– А кроме вас кто-нибудь ещё есть в доме?

– Нет, никого.

– А что с моей камеристкой Бриджит? – спросила я.

– Мой муж уволил её и Микса, чем очень огорчил её. Глупышка плакала и часами говорила сама с собой, главным образом о том, каково ей придётся жить под мостом. Но на днях я видела её под руку с Миксом, они гуляли в парке. Я слышала, они устроились оба в одно имение.

– О, Бриджит и Микс… – медленно произнесла я. – А я готова была поклясться, что этот тип ориентирован скорее на мужчин. Но так, разумеется, лучше, ведь я знала, что Бриджит к нему неравнодушна. Надеюсь, они оба счастливы.

– Но все вещи ещё здесь, – неожиданно сказала миссис Фицджон. – О, не вещи Микса и Бриджит, а ваши и его светлости. Мы пока ничего никому не отдавали. То есть если вы хотите переодеться и снять это скудное одеяние… – Робкая улыбка озарила её горестные черты: – Вы снова дома, надо же! Вы наверняка голодны. Приготовить вам наскоро поесть? – Она с готовностью сделала книксен, отчего её ночная рубашка зашуршала точно так же, как днём шуршали все её фартуки. Видимо, она всё одинаково крахмалила и проглаживала.

– А где ваш муж? – голос Себастьяно прозвучал резко, как удар хлыста.

Миссис Фицджон опять растерялась и ответила даже немного отсутствующе:

– Он уехал. – Голос её звучал немного механически.

Себастьяно внимательно оглядел миссис Фицджон, ища в её лице признаки неискренности, но – как и я – так и не смог их обнаружить, и голос его смягчился:

– Мы не хотим сейчас здесь оставаться, так что не трудитесь. Возвращайтесь снова в постель, миссис Фицджон.

Она кивнула как послушный ребёнок, повернулась и ушла, шурша ночной рубашкой, к себе в спальню.

Моё напряжение разрядилось протяжным вздохом. Я горестно смотрела на сверкающие осколки у меня под ногами:

– Вот такой я неповоротливый слон. Мне очень жаль.

– Не жалей. Я бы его так и так разбил перед тем, как уйти. – Себастьяно пристально посмотрел на меня: – Вопрос только в том, что ты увидела. И принесёт ли это нам новые сведения. Ведь ты же увидела там нечто важное, да?

– Да, ещё бы, – ответила я твёрдым голосом. – Определённо важное.