Грани Обсидиана - Наталья Колесова

А ведь всего пару дней назад она подумывала о такой возможности…

– И все это ради чего? Чтобы охранять жалких людишек?

– Нет, не людей, – холодно ответила Найна. – Нашу землю.

– Ты же понимаешь, что нас терпят, лишь пока мы прикрываем их от нашествия! Не будь его, нас бы давно перебили – вместе или поодиночке! Они считают нас чудовищами, полуживотными…

Она инстинктивно покосилась на неподвижного Хантера. Вот он, один из таких людей.

– Все верно, – перебила Найна нетерпеливо. – Но что нам за дело до них и того, кем они нас считают? С каких пор тебя это стало волновать?

– А ты теперь водишься с людьми! Не ожидал увидеть тебя в такой компании!

– О, так это лишь тебе дозволено заводить человечьих подружек и детей от них же! – выпалила Найна и тут же об этом пожалела – губы Ольгера изогнулись в понимающий усмешке.

– До сих пор ревнуешь меня к той девке, любимая?

Ревность? О нет, давно уже нет. Но если б она могла передать чувства девочки – той, которую предали, которая поняла, что ее мужчина, ее любовь – вовсе не тот, за кого себя выдавал… а может, и искренне считал себя таковым… И если бы все это старое, вроде давно забытое, пережитое, не всплывало при одном взгляде на самодовольное красивое лицо…

Найна пожала плечами:

– Ну что ты. Это же логично: распинаться передо мной в презрении к человечьему роду и украдкой любиться с их девицей.

Ольгер ненавидел напоминание о тех днях. Как, впрочем, и Гэвина, своего сына-полукровку. Он мастерски перевел разговор на нее саму:

– Вижу, и ты сменила свое мнение о людях. Это твой новый возлюбленный?

Найна почти рассмеялась.

– И ты мне еще говоришь о ревности!

– Дай-ка я его получше рассмотрю…

Найна шагнула, заступая Ольгеру дорогу. И лишь сейчас заметила, что они давно и бездумно движутся в странном танце поворотов, отступов и шагов; кружатся в водовороте бесконечного, безнадежного разговора…

Так кружат волки перед схваткой.

Ольгер оскалился:

– Ага, волнуешься за своего человечка!

– Беспокоюсь, хоть он и не мой, – согласилась Найна. – Считаешь, у меня нет на это причин?

Ольгер усмехнулся, промолчал. Она ощущала его напряжение и нарастающую ярость. Если он перекинется, она не сумеет его сейчас сдержать. Нет, Найна все еще верила, что Ольгер не выместит свой гнев на ней. Но вот беззащитный человек – слишком лакомая добыча.

…Хотя и поделом бы этому проклятому Хантеру!

– Значит, ты не хочешь уйти со мной только из-за той давней обиды, любимая?

– Не называй меня так! – прошипела Найна, отбрасывая руку, нежно коснувшуюся ее щеки. Не потому, что прикосновение как-то взволновало ее – но вдруг он заметит ошейник? – Не только, Ольгер, не только. Ты когда-то предал меня…

– …и не переставал жалеть об этом и просить прощения…

– …но важнее то, что ты предал своего лорда.

Снова острые, белые влажные зубы, обнаженные в усмешке-оскале.

– Ты называешь предательством то, что я посмел ослушаться Фэрлина?

– Нет. Только то, что ты начал есть людей.

Усмешка не исчезла – наоборот, сделалась шире. Ольгер сказал с притворной тревогой:

– Говори тише. Ты же не хочешь испугать своего… спутника?

Найна вновь оглянулась на оглушенного: кажется или Хантер немного поменял положение? Насколько удар повлиял на его слух и восприятие? Хватит уже вспоминать старые обиды; чем скорее Ольгер поймет, что ее «нет» окончательное, тем с меньшими потерями они распрощаются. Ольгер заговорил раньше нее – тягучим, словно усыпляющим голосом:

– Если бы ты попробовала – хотя бы раз попробовала, – каково на вкус их мясо… Помнишь шатуна-медведя, которого мы выслеживали три зимы назад? Теперь я понимаю его, его жажду, его голод… Тяжело, нет, даже невозможно потом отказаться от этой охоты, от этой добычи… И охотиться на них куда интереснее, чем на обычных животных. Некоторые даже пытаются сопротивляться – мне! Забавно, знаешь…

Ольгер говорил все это, придвинувшись почти вплотную, видя ее и не видя расширенными, затуманенными глазами. Найна даже почувствовала дрожь, пробежавшую по его телу, – словно дрожь возбуждения, предвкушения любви…

Спросила с нарочитой насмешкой:

– Прикажешь есть людей с тобой за компанию?

Ольгер словно очнулся.

– Как я могу тебе приказывать? Тебе, моей волчице! Но ты можешь лишь попробовать…

Попробовать. Попробовать предать – это ведь всего лишь попробовать, правда? Слегка отступить от клятвы вовсе не означает, что ты ее нарушил. Так Ольгер рассуждал и оправдывал себя, прежде чем решиться? Или не рассуждал вовсе, а попросту однажды растворился в своем звере? Отпустил его на свободу?

– Ты ведь тоже это чувствуешь, да? – шептал Ольгер. Его дыхание обжигало ей щеку. – Желание освободиться, скинуть оковы, которые мы налагаем на себя сами… нет, которые на нас наложили родители, глупые законы, древние договоры с людьми! Думаешь, твой брат-лорд не лицемерил, изгоняя меня? Он ведь тоже всегда чувствовал и чувствует это и потому завидует, потому ненавидит меня – освободившегося!

Нелепость этого утверждения будто отрезвила ее – уж не пытался ли Ольгер зачаровать ее, затуманить разум? Найна гневно рассмеялась, отстранившись:

– Фэрлин, оставшийся на своей родной земле среди тех, кого он любит и кто любит его, завидует – тебе, изгою! Конечно, тут есть чему позавидовать! Сегодня я уже достаточно наслушалась глупостей, Ольгер! Все, прощай. Я не уйду с тобой.

Всегда плохо слушавший то, что он слышать не желает, Ольгер схватил ее за плечо. Найна стремительно вывернулась из его рук, оставив в качестве добычи куртку.

– Это еще что такое?!

Ольгер примирительно вскинул руки вместе с курткой, даже шаг назад сделал.

– Прости, любимая, я не могу поверить, что…

– Поверить – придется! – отрезала Найна.

И увидела, как вдруг изменилось его лицо: Ольгер заметил заткнутый за ее ремень волчий бич. Мужчина вновь отступил – но вовсе не от страха. Переводил ошеломленный взгляд с бича на нее.

– Найна… ты так обо мне думаешь? Ты что – меня боишься?! Думаешь, я могу причинить вред ТЕБЕ?!

Она мгновенно воспользовалась невольной подсказкой. Ответила резко:

– А почему нет? Откуда я могу знать, что ты там еще решил нарушить?

Ольгер всматривался в нее – пристально, жадно, с тающими остатками надежды. Найна отвечала ему немигающим мрачным взглядом. Впервые… почти впервые… она видела, как исчезает броня его самоуверенности… как опускаются сильные руки, плечи. Взгляд.