Гладиатор. Тевтонский Лев. Золото галлов. Мятежники - Андрей Посняков

Вероятно, Алезия все же обратилась к Камуногиру с просьбой выделить ей собственный шатер, и тот был поставлен среди шатров свиты хмурого вельможи. Сотню Камунорига составляли и конные, и пешие, и зрелые мужи, и юные отроки. Время от времени часть людей куда-то пропадала, потом так же внезапно появлялась. Кто-то что-то докладывал своему командиру, а кто-то лишь обменивался знаками, непонятными непосвященному. Виталий, как и положено социологу, наблюдал, собирая информацию. Было похоже на то, что Камунориг командует чем-то вроде батальона фронтовой разведки и контрразведки. Неслабое достижение в эпоху родо-племенной организации войска! Кстати, Кариоликса у них забрали и отдали под присмотр какого-то десятника. А жаль, его помощь пригодилась бы, чтобы отвлечь часовых. Хотя те и так особым усердием не отличались. Трофейный римский шатер оказался небольшим, но прочным и удобным. По походным условиям – почти дворец, живи и радуйся, но Беторикс все же чувствовал, что его возлюбленная чем-то озабочена.

– Ну, наконец-то мы нормально выспимся! – Молодой человек ласково погладил подругу по плечу и вздрогнул: та почему-то дрожала, будто в ознобе, хотя была полностью одета. – Что с тобой, милая?

– Я… – Девушка тяжело вздохнула и прошептала: – Я не знаю, радоваться теперь или печалиться. Я втянула тебя во все это… Теперь даже неловко.

– Отчего неловко?

– Ты кинулся меня спасать… Я, честно говоря, не ожидала, думала, что мне не на кого надеяться, кроме себя.

– Вот как! – Виталий с обидой поднял брови. – А мне казалось, за это время ты могла бы привыкнуть к мысли, что рядом с тобой кто-то есть. Или ты жила со мной и меня не замечала? Я для тебя – пустое место?

– Нет, конечно. Извини. Просто ты ведь мне чужой…

– И я еще чужой?!

– Не в том смысле. Я хотела сказать, чужого рода… и я даже не знаю какого, ты был ничем со мной не связан и даже не знал, кто я. У тебя не было передо мной никаких обязательств, я это хотела сказать, а вовсе не чтобы тебя обидеть. – Девушка потерлась щекой об его давно не бритую щетину и ойкнула. – Какой же ты колючий!

– Тебе не нравится?

– Нравится. Ой… Щекотно! – Она тоже охотно отвлеклась от неприятной темы.

– Вот уж не думал, что ты боишься щекотки. – Просунув руку за ворот туники, молодой человек принялся ласкать возлюбленной грудь.

– В самом деле, щекотно!

– Только щекотно?

– Ну… не только…

А ушлый гладиатор уже задирал подол туники…

– Погоди, тут же люди кругом. Слышишь, голоса!

– И что с того? Ты взрослая женщина, и никто из них не вправе тебе указывать, как себя вести.

Алезия вздохнула и было помрачнела от этого намека на ее сиротство, но быстро прогнала печаль и, видимо, решила пользоваться преимуществами моральной свободы, которую в этом мире дает одиночество. И вот уже оба принялись тяжело дышать…

– Ах… дай-ка, поглажу журавлика… Не щекотно?

– Не-ет… не-ет… не-е-ет…

Жаркие губы… Горячая кожа, шелковая, гладкая, нежная… Жаль, не видно глаз… Зато слышны стоны… А кругом – нереальная тишина, уносящая к звездам.

Но это только так казалось. Едва Виталий пришел в себя и расслабленно вытянулся, как окружающий мир вернулся и загомонил за полотняными стенками шатра.

– Иди-ка, парень, сам. Что ты тут расселся?

– А то, что это мое место! Да и командир приказал за этими присматривать на всякий случай.

– Да чего за ними присматривать? Не слышишь, чем они там занимаются? Ой, а давай-ка и я с тобой здесь посижу. Больно уж интересно.

– Завидно тебе, а не интересно!

– А тебе, что ли, нет?

– Шел бы ты отсюда, а?

– Ладно, ладно, не кипятись, слушай себе дальше! Всю ночь будешь тут сидеть?

– Я в тебя сейчас чем-нибудь кину! Чем-нибудь тяжелым и тупым.

– Своей башкой, что ли?

Послышалась возня, крики, смех, звуки ударов, потом быстро удаляющиеся шаги.

– Ты что застыл-то? – Алезия повернулась.

– Так… слушаю. Похоже, жизнерадостный господин в строгом черном плаще приставил к нам соглядатая.

– Скорее слушателя. О-о-о, думаю, мы сегодня не дадим ему спать! Бедный парень!

– Звучит заманчиво. Для меня, конечно, не для него. Что ты смеешься? Опять щекотно, что ли?

– Нет-нет, не щекотно… ой!

И снова жар переплетенных тел, и вздохи, и хлынувшее через край неземное блаженство… Не видать покоя бедняге часовому, а ночь ведь еще только началась.

– Хочу попросить тебя помочь мне, – прошептал Виталий, когда наступила очередная передышка.

– В чем?

– Нет чтобы сразу сказать: конечно, помогу, милый.

– Конечно, я помогу тебе, милый… – поцеловав возлюбленного в щеку, послушно повторила девушка. – И не только потому, что ты помог мне. Что тебе нужно?

– Незаметно проникнуть в усадьбу Думнокара Римлянина.

– Она же разрушена! Чего тебе там нужно?

– Один мой друг когда-то там кое-что спрятал.

– Римские золотые монеты?! Понимаю… – Алезия усмехнулась. – Только не очень-то удобное ты выбрал время.

– Я сейчас не стану их забирать, просто хочу убедиться, что они на месте, перепрятать получше. Другого шанса может не выпасть, а ведь ходят тут всякие – то римляне, то галлы…

– Если мы больше сюда не попадем, то какая тебе разница, хорошо они будут спрятаны или плохо? Ты ведь все равно не сможешь их забрать!

– Глупая ты женщина! – с нежностью сказал Беторикс. – Хорошо спрятанным золотом хозяин сможет воспользоваться на том свете. А плохо спрятанного золота я не увижу ни в этой жизни, ни в той. Поняла теперь?

– У вас такие обычаи? Все-таки ты германец!

– Так ты поможешь мне?

– Помогу… – вздохнув, тихо промолвила девушка. – Но хочу, чтобы ты знал: я теперь очень опасная спутница.

– Я тоже не погулять вышел, – Беторикс ласково погладил возлюбленную по плечу.

– Что надо делать? Наверняка ты уже все продумал.

Некоторое время Алезия слушала молча, потом воскликнула:

– Бедный мальчик! Я про часового. А в целом замечательно придумано. Никогда в жизни я так не веселилась, как с тобой! И все же чувствую, ты чужой. Не только мне – всем галлам. Да и римлянам. Ты какой-то совсем не такой, как мы. Ты думаешь и воспринимаешь мир совершенно иначе, у тебя в голове все перевернуто, будто ты пришел с того света, если не откуда-то дальше… Тсс!!! Идет кто-то!

– Наверное, часового меняют, нашего страдальца.

Снаружи послышался приглушенный смех, перешедший в откровенный гогот.