Когда возвращается радуга. Книга 3 - Вероника Горбачева

— Взяли, брат Тук, — доложил с нескрываемым удовольствием, и чудный хохолок, непослушно выбившийся из прядей на его голове, остриженной в кружок, делал его похожим на весёлого задиристого воробья, гордящегося своей недавней победой над грозным противником. — Взяли господина барона-то, будь он неладен! Не сдюжил против моей завесы, гляди-ка!

Брат Тук шумно выдохнул. Перекрестился. Но со стула не встал, будто невероятным усилием воли удерживая себя на месте. Иначе, казалось, один-единственный шажок — и этот большой человек в монашеской рясе запляшет от радости, что никак не сообразно с его саном и званием.

— А ведь это победа, брат Бруно, большая победа, долгожданная… Чему ж ты удивляешься? Твои пологи всегда были хороши, — отозвался он безмятежно. — Что, думал, не выстоишь против Высшего?

— Боялся, брат Тук, — честно признался пришедший. Нервно хохотнул, огляделся, зачерпнул кружкой, прислоненной к ведру на лавке, водицы, жадно выдул. Отдышался. — На моё счастье, этот лорд уже сильно пожёгся; кто-то из отроков ему такой заслон поставил, что полсилы снёс. Мы ещё толком не знаем, что к чему, но только рвался этот аспид в какую-то пещеру, где древний идол стоит, и где, должно быть, та девица томилась, которую парни нашли. К жертве ли он прорывался, к идолу ли — а только канавку с намоленной водой не перешёл, не смог. Сильны у тебя отроки, ничего не скажешь, брат Тук!

— Не перехвали. — Монах спрятал улыбку. — Что сам лорд? Сопротивляется? Требует?

— У-у, сопротивлялся, чтоб ему… — Вспыхнувшие при воспоминании о пленении Сесила щёки монашка служили явным доказательством, что на ум ему пришли отнюдь не духовные выражения. — Пытался, чтоб его припекли на том свете посильнее, крыс на нас натравить; призвал, да не удержал, так они опомнились — и чуть его самого не заели. Мы его едва отбили.

Бруно аж захихикал; правда, несколько нервно, закрутил головой:

— Ох, кому скажешь, не поверят: инквизиторы — и спасают нежить, да от кого! Крысам — им всё равно, что Высший, что не Высший, жрут и не давятся… Чудны дела твои, господи! Так что, нам господин Сесил вроде как даже обрадовался… поначалу. Потом, когда понял, что ошейник-то на него нацепили, вдруг начал возмущаться, но мы ж привычные, по темечку огрели, чтобы не богохульствовал, и в возок.

— Сразу в подвалы? — деловито уточнил Тук.

— Ага. Пришлось, правда, дорогу перед этим расчистить: какие-то бритты пытались перехватить. Отбить, вишь, захотели. И откуда они всё знают? Да, главное, все поголовно в масках, лица прячут, наивные души, будто мы их островной картавости не распознаем… Чудны дела твои, господи! Ну, мы их потихонечку в их же карету загнали и вежливо попросили посидеть смирно. С соблюдением всех дипломатических норм попросили, на их же наречии. Вот они удивились! Ох, прощенья просим за пустоголовость да болтовню…

— Ничего, продолжай, брат Бруно, Одно удовольствие тебя слушать.

Тук, наконец, неторопливо поднялся, потягиваясь, разминая могучее тело. Щупленький Бруно, от нетерпения переминающийся-подпрыгивающий с ножки на ножку, рядом с ним смотрелся подростком. Но от обоих, как вдруг показалось псу, так и замершему в напряжённом внимании, исходила спокойная уверенная Сила…

— Больше ничего неожиданного? Да сказывай, брат, я же вижу, ты от нетерпения так и пляшешь, — добродушно подтрунил Тук.

— Да почти ничего. Вот разве что… Брат Симон в ту пещеру успел сунуться. Там, похоже, и впрямь кого-то держали — кандалы-то остались! Ну, Симон осерчал — да и скажи несколько добрых слов… Ты ж сам его приучил, брат Тук, вместо ругательств молитвы читать для усмирения, так сказать, духа и плоти. Вот он и…

Тук ухмыльнулся. Глаза блеснули азартом:

— Что? Что он читал?

Монашек благочестиво возвёл глаза к небу, что не помешало ему лукаво заулыбаться:

— Да воззвал, вишь, к Киприану, своему покровителю небесному. Считай, изгоняющую молитву прочёл.

Подобно искусному проповеднику, замолк и выдержал паузу, нагнетая интерес. Не поддавшись на искушение, его собрат укоризненно покачал головой: не рисуйся, мол, что за суетность!

— Да ведь и изгнал! — не выдержал Бруно. — Из дерева-то и изгнал! В деревянном идолище сидел, видать, какой-то злой дух — или чья-то душа, да как завоет дурным голосом, завизжит… Не знаю, что там брат Симон испытал: он-то покрепче меня, за распятье сразу схватился да как выставит грозно меч; он-то молодцом, а у меня душа в пятке долго ещё сидела. В левой… Статуй тот, что на манер древней старухи был вырезан, как затрясся, как потрескался весь, да и рассыпался в труху! И вылетела из него суб… суб… как её?

— Субстанция?

— Ага, дух бестелесный… Эх! Вот тут мы и сплоховали с Симоном: увидеть увидели, рты пораззявили, а поймать не успели, жалость-то какая. Пропал дух неприкаянный, пропал, вопия и стеная. Виноваты, брат Тук, сплоховали. Растерялись.

Мастер магических пологов виновато развёл руками.

— Молодцы, — одобрительно кивнул Тук. — Нет, истинно говорю: молодцы, хвалю! Дух изгнали, ишь ты, как выросли-то… Да не смогли бы вы его удержать, так что не сокрушайтесь. Главное — чью-то злую волшбу разрушили. А дальше что было?

— Вот не знаю…

Бруно вздохнул, покачал головой.

— Не знаю, брат, связано оно как-то или само по себе, но только как раз после этого, как мы в возок вернулись да повезли нашего лорда в подвалы… Проезжаем напротив окон дю Мортенов, а там вдруг кто-то как завоет, как… зарыдает… и не поймёшь, то ли нечисть какая, то ли… В общем, я так и не сообразил. Хоть на наш дух и похоже. Да, вот что! Какой-то старик впереди нас шёл по дороге, в плаще, с посохом, вроде странника, всё оглядывался, будто в незнакомых местах. Я ещё подумал: пилигрим, ищет постой, как раз тут гостиница недалеко… Так он сперва от крика-то шарахнулся, а потом как припустит. И не от нас, не удирать, а прямёхонько к дому. И дверь чуть с петель не снёс, забегая, даже хозяйскую защиту не заметил, будто и нет её. Во как. Маг, что ли? Только нам уж никак отвлекаться на него невозможно было, мы ж при пленнике, а он, хоть и в ошейнике, а снова бузить пытался.

— Всё правильно, брат Бруно, всё правильно. Дело прежде всего… Значит, какой-то неизвестный маг проник в дом дю Мортенов, — пробормотал брат Тук, растеряв весёлость. — Уж не старый ли Бран? И крик, очень уж волнует меня этот крик… Подозреваю, кто это мог быть, но… И сам не могу проверить, и тебя не хочу посылать: тебе резерв восстанавливать надо, а мне — допрос лорду учинять, да с соблюдением протокола, чтобы ни один Высший суд не придрался. Кого бы туда…

И вздрогнул от сдержанного собачьего ворчания.

С минуту они смотрели друг на друга, словно обмениваясь мыслями.

— Вы же всё поняли? — серьёзно спросил монах. — Там что-то… скорее всего, с хозяйкой.

Пёс оскалился и что-то проворчал.

Тук недолго колебался.

— Что ж, ваше сиятельство, должна же быть какая-то польза от вашего обличья! Бегите — и узнайте, что там творится, только не подставляйтесь, там могут бушевать нешуточные магические вихри. Зря не рискуйте, вы же разумный чело… Гхм. Иначе мы так и не узнаем, что там случилось…