Лесной фронт. Благими намерениями - Алексей Замковой

Я парю в пустоте. Я и есть пустота! А пустота есть я. Я — все, и я — ничто. Я — исчезающе малая планета, и я — огромная, словно сама Вселенная, пылинка на этой планете. Я вишу в нигде без движения, и одновременно меня тянет куда-то… Куда?

Перед моими глазами — у меня есть глаза? — проходят бесчисленные мириады мгновений, каждое из которых, застывая, превращается в картинку, словно кадр киноленты. И этих кадров — даже не берусь назвать цифру. Ее попросту не существует. Да что ж такое! Куда меня тянет-то так?!!

Передо мной — или во мне? — появился крохотный шарик. Крохотная громадная планета… Вспышка… Что это за город? Город замер, окутанный страхом. Нет, это не один город — это два города. Абсолютно одинаковые, но неуловимо разные. И там, и там одинаково ходят люди в военной форме… Одинаково, но по-разному. «Немцы» — всплыло в голове слово. Что это означает? «Немцы»? Вспышка…

Высокий молодой человек в серой военной форме сидит за длинным столом. «Обер-лейтенант» — снова при виде витых серебряных погон на его кителе всплыло в памяти непонятное слово. Он не один в просторном кабинете. Напротив него, за большим письменным столом, приставленным к тому длинному столу, сидит еще один — полноватый мужчина, преклонных лет, с зачесанными назад черными волосами, чуть тронутыми проседью, и с небольшими усиками над верхней губой. На его форме сверкает ряд медалей, кресты… Дубовые листья серебрятся в петлицах. Кроме этих двоих, в кабинете еще трое — двое сидят по бокам длинного стола, как раз между молодым и усатым, который, как я понял, и является хозяином этого кабинета. Еще один сидит в другом конце кабинета, между высокой дверью и рядом окон. У ног хозяина кабинета зевнула громадная овчарка…

— …После ранения работаю по снабжению своего участка фронта. — Молодой выглядит спокойно, но он очень напряжен внутренне. Слишком напряжен…

— Какого? — Хозяин кабинета сверлит своего собеседника пристальным взглядом. Словно взвешивает, оценивает, обмеряет…

— Курского. — Обер-лейтенант потянулся к нагрудному карману, хотя ему гораздо больше хочется запустить руку в правый карман брюк, где рядом с носовым платком ждет своего часа небольшой пистолет.

Трое, не принимавшие участия в разговоре, заметив движение, тут же напряглись. Даже привстали, прожигая молодого человека взглядами. У его ног тут же оказалась и собака… Обер-лейтенант замер, так и не донеся руку до кармана.

— Не беспокойтесь, — поднял руку хозяин. — Вы ведь показывали документы моему адъютанту?

Обер-лейтенант снова опустил руку на стол, и напряжение в кабинете, пусть и не до конца, спало. Снова потянулся разговор. Ничего не значащий: «Откуда вы родом?», «Какие настроения в армии?»… Но дальше, я всем естеством почувствовал, прозвучала ключевая фраза этой беседы. Сам хозяин кабинета даже не заметил того, однако эхо сказанного загремело, многократно повторяясь, в голове обер-лейтенанта.

— …Возвращайтесь к себе в часть. Имейте в виду: фюрер именно на вашем курском участке готовит хороший сюрприз русским. — Хозяин многозначительно посмотрел на посетителя, но тот, несмотря на бушевавшую внутри бурю, вызванную этими словами, ничем не выдал своих чувств. Единственное — желание выхватить оружие и застрелить своего собеседника вдруг куда-то исчезло.

— Я не сомневаюсь, герр гауляйтер, — ровным голосом произнес он, чуть склонив голову.

«Гауляйтер»? Почему, услышав это слово, я вспомнил еще одно — «Кох»? Что такое «Кох»? Или… Гауляйтер — это, судя по всему, хозяин кабинета. Может, «Кох» — это его имя?

— Я удивлен, что вы, заслуженный офицер германской армии, человек арийской крови, да еще родом из Пруссии, ходатайствуете за какую-то польку. — Гауляйтер резко переменил тему разговора, но обер-лейтенант совсем не удивился. Кажется, разговор переключился на причину этого визита.

Говорили о какой-то «фройляйн», которой пришла повестка отправляться на работу в Германию, но обер-лейтенант ходатайствовал о том, чтобы оставить ее в Ровно. Разговор продолжался еще долго, но в конце концов гауляйтер написал на бумаге, лежащей перед ним: «Оставить в Ровно. Предоставить работу в рейхскомиссариате». Дождавшись позволения, обер-лейтенант поднялся и, взяв переданную через охранников бумагу, покинул кабинет. В приемной его ждала девушка. Та самая фройляйн…