Воин Пустоши - Алексей Бобл

― А ты что, не видишь, усатый, он на ногах не стоит? Я, правда, тоже не стою, но я лучше не стою, я очень даже здорово не стою! А он совсем не стоит! Ну, короче, место говорите, я сам его откопаю, если вам гордость не велит лопатами махать. А хлопец пусть в палатке лежит, морду ему мазью помажьте и не трогайте, вон, у него нос как арбуз лопнувший!

«Хлопец»… Услыхав это слово, Туран вздрогнул — на мгновение показалось, что атаман где-то неподалеку. Но потом он вспомнил, что произошло, и вдруг с отчетливой, ужасающей ясностью осознал: Макоты больше нет. Его нет совсем, нет нигде, он пропал, исчез, навсегда растворился во времени и пространстве, и его не будет больше никогда — ну разве что он появится в снах Турана Джая.

Возникло ощущение, что он падает в гулкую пропасть, бездонную и темную. В пропасть, которой стала теперь его жизнь. Что он будет делать без Макоты? К чему стремиться, чего хотеть? Кому мстить?

Об этом предупреждал Ставридес Рука-Молот: когда все кончится, если Туран останется жив, ему надо будет учиться жить заново. Нельзя ведь просто слоняться, не имея никаких целей, ничего не ожидая в будущем, ни к чему не стремясь.

Он раскрыл глаза и медленно сел.

Все, что происходило после смерти Макоты вплоть до этого момента, Туран помнил с трудом, но все-таки помнил. И то, как Белорус помогал ему ковылять к Железной горе, и как Туран, наконец, упал, потому что у самого рыжего тоже не осталось сил, и смутно знакомое усатое лицо, склонившееся над ним, и валяющиеся на земле трупы бандитов, и дым над догорающими сендерами, и тихий нескончаемый дождь, закутавший мир в серую кисею.

Он лежал в палатке. Голос Белоруса доносился снаружи, ему отвечал Карабан Чиора. Турана пробрал озноб и начало тошнить, он до подбородка натянул на себя клетчатое одеяло, которым был укрыт, нащупал на покрывале рядом фляжку, раскрыл и сделал несколько глотков слабого кислого вина. Затошнило сильнее. Голоса возле палатки стихли, раздались удаляющиеся шаги. Туран закрыл фляжку, лег на бок, подтянул колени к животу и провалился в сон.

Он проснулся из-за того, что в палатке стало светлее. Откинув полог, внутрь вошел Карабан Чиора, следом — похожая на цыганку черноволосая девушка, одетая, как и бравый усач, в рыжую кожу, а за ними Тим Белорус. Голову его вновь украшала повязка, стянувшая темя, подбородок, щеки и уши. Лицо было бледным, под глазами круги.

Все трое присели рядом с Тураном, он поднял голову, разглядывая железный ящик в руках Карабана Чиоры. Небоход поставил его на подстилку, стряхнул землю с крышки и что-то повернул — в холодном сером свете Туран не разобрал, что именно. Крышка раскрылась, будто сама собой, и Карабан, со значением оглядев присутствующих, достал металлическую полусферу с решеткой на плоской стороне. Положил ее выпуклой частью кверху. И погладил, широко улыбнувшись.

— Вот так! — довольно сказал он.

— Ну, усы, и что это такое? — поинтересовался Белорус после паузы.

Карабан посмотрел на него, на девушку, которая пожала плечами, и перевел взгляд на Турана.

— Хочешь знать, из-за чего попал в такую передрягу? Нам этот рыжий рассказал твою историю…

— Давай уже, не тяни, мне тоже охота послушать! — перебил Тим, но Карабан и ухом не повел, продолжая смотреть на Турана.

— Хочу, — сказал тот, садясь.

— Не надо бы тебе это рассказывать, но… Ладно, ты ведь и, правда, много чего натерпелся? Он сказал, потерял всю семью?

— Семью бы и так убили, — возразил Туран. — Их, наверное, как раз убивали в то время, когда мы разговаривали с тобой. Но все равно — что это?