Эльфийский сыр - Екатерина Насута

Дышать стало легче.

А зуд… зуд ушел под кожу. И теперь чесалось уже под глазами, но он мужественно терпел. И над глазами тоже. И… и лучше бы у него фингалы дальше были!

– Ничего. Хоть не ругаешься…

– А кто ругается?

– Братья. Младшие. Говорят, что лучше они с битой мордой ходить будут, чем это вот…

В чем-то Александр их понимал. И наверное, чтобы не ляпнуть это вот, ляпнул другое:

– Так замуж за меня пойдешь?

– Дай подумать. Уехать от родного дома туда, где меня не примут, не полюбят… сперва… и в целом будет сложно?

– Издеваешься?

– Да нет. Скорее рада.

– Чему?

– Редко случается встретить человека, который честный. Выходит, нравлюсь?

– Нравишься.

– Сильно?

– Ну… нельзя сказать, что я прям голову от любви потерял.

– Говорю же, честный.

– Надо было соврать?

– Многие бы и соврали. – Аленка сидела рядом, руку протяни и коснешься. – Многие и врут. Или молчат. Или просто не думают. Как дети, когда собачку просят завести.

– Ты не собачка. И я уже коня завел.

– Ну да, коня завел, надо теперь и жену. Но хорошо, что ты понимаешь.

– Честно говоря, я уже и сам не уверен, что понимаю… Слушай, если я лягу, то ничего? Не нарушу тут, не потопчу…

– Не нарушишь и не потопчешь. Ложись. И засыпай.

– Да я как-то… просто немного устал, похоже…

Усталость пробиралась изнутри. И нельзя сказать, что была она вовсе неодолимою. Скорее обыкновенною такою. Да и время-то самое ночное, вот и тянет ненадолго глаза прикрыть.

Александр и прикрыл.

А потом Аленка запела. Тихо так, почти шепотом. И голос у нее странный, нечеловеческий, то ли ветер в ветвях заплутал, то ли вот вода бежит по руслу, трется о камни и мурлычет. То ли звезды на небе звенят. И спокойно так.

Уютно.

Будто в детстве, когда ни забот, ни тревог. И ответственность на плечи не давит, зато сны снятся волшебные и цветные, в которые так легко поверить.

Наверное, так нельзя.

Неразумно.

И на предложение не ответила… Эта мысль была, пожалуй, последней.

Глава 35

О бессоннице, эльфийских послах и эльфийских тайнах

Из хронического у меня только нехватка денег и ожидание светлого будущего.

Из беседы о душевном и физическом здоровье

Младший сын наследника третьей ветви дома Ясеня снова маялся бессонницей. Состояние это, когда усталое тело требует отдыха, а разум замирает на грани, было ему хорошо знакомо и даже привычно.

Давно уже не помогало ни теплое молоко, смешанное с медом.

Ни травяной отвар.

Ни даже человеческие лекарства, которые одно время приносили избавление, что во многом примиряло Калегорма и с людьми, и со странным их миром.

Мир даже пробудил интерес.

Вялый, но… он давно не испытывал интереса практически ни к чему, что весьма беспокоило Владычицу.

Лекарств хватило на пару лет.

Пару лет почти нормальной жизни. Калегорм даже начал вспоминать, каково это, быть как все. И сейчас, стоя у панорамного окна, он смотрел на огоньки внизу, пожалуй, даже завидуя людям в суете их и вечной занятости.

Правда, и зависть была такой, едва теплящейся.

Он бросил в бокал пару таблеток и пригубил. Опустился в кресло. Взял книгу. Поморщился. Все же разум, отказываясь от нормального сна, не мог работать должным образом. И потому само название вызывало приступ глухой головной боли.

А ведь сборник на редкость интересный.

Особенно дело мещанина Законского, обратившегося с жалобой на купца второй гильдии Конюхова по поводу качества купленного на ярмарке сукна…

Калегорм открыл книгу и отыскал нужную страницу. Дважды прочел абзац, понимая, что смысл прочитанного ускользает, однако сидение и безделье раздражали едва ли не больше, чем бессонница. Когда зазвонил телефон, Калегорм с облегчением отложил книгу.

– Не спишь, друг мой? – мягкий голос Владычицы был полон беспокойства. – Не потревожила ли я тебя?

– Ничуть. – Калегорм мотнул бокал, растворяя таблетки в коньяке. – Смотрю на город. Тебе надо найти кого-то на мое место. Еще год или два… больше – вряд ли.

Молчание.

Неприятная тема.

Хотя… все рано или поздно понимают, что срок пришел. И понимание это позволяет завершить дела, а потом удалиться с достоинством, не оставив после себя долгов и печали. Это и отличает Первородных от людей с их уверенностью, что жизнь будет длиться вечно.

И это тоже.

– Что ж, пока ты здесь, я прошу тебя о помощи.

– Что-то случилось?

Вялое беспокойство.

Искра интереса. Вспыхнула и угасла.

– Случилось. Кажется, мой внук… тот, в котором есть иная кровь… нашел себе деву.

– Поздравляю. Полагаю, будет уместно приурочить дары к официальной помолвке.

– Не спеши. Возникли кое-какие сложности.

Сложности всегда возникают. Даже у внуков Владычицы… тем более таких. Нет, неприязни к молодому полукровке Калегорм не испытывал. Как и неприятия. Пожалуй, он был рад, что мальчик нашел свое место среди людей… но эта радость была не сильнее иных эмоций.

– И он просит посоветовать ему юриста.

– Девушка замужем и нужно оформить развод?

Все же при всей скоротечности своего бытия люди порой проявляли себя как редкостные формалисты.

– Нет. Там все несколько сложнее. Не уверена, что все поняла правильно…

Изложение проблемы много времени не заняло.

А вот сама проблема…

– А когда состоялся суд? И не прошли ли сроки апелляции по нему? – уточнил Калегорм.

– Боюсь, этого я сказать не могу. Но есть еще кое-что. Посмотри.

Телефон дернулся, принимая снимок.

И впервые за долгое время Калегорм ощутил, как дернулось сердце от болезненного тычка. Тот был настолько явным, что боль эта ненадолго пробила привычную уже завесу безразличия.

– Это…

Он узнал.

И как было не узнать? Пусть прошли века, не пощадив и Первородных, но память… и описание… и Калегорм сам видел такое же платье. Почти такое же.

– Возможно, я ошибаюсь.

– Нет.

– Мне показалось, тебе будет интересно.

Девушка. Обычная. Человеческая. На ней наряд смотрится, пожалуй, забавно… или нет? Выражение лица у нее такое, далекое от счастья. Впрочем, это исправить несложно.

Незабудки ведь расцвели.

– Я не могу приказать тебе, но мне бы хотелось, чтобы ты лично туда отправился. В качестве юриста, который им там нужен. Или в свите, если полагаешь, что недостаточно постиг законы. Главное, теперь, когда у нас фактически есть приглашение, мы можем себе позволить появиться там.

– Я чего-то не знаю?

– Многого, друг мой.

От таблеток, растворенных в коньяке, оставался горький привкус. И Калегорм с раздражением подумал, что он – идиот, если надеялся, будто эта отрава ему поможет.

– Когда-то давно мы заключили союз с людьми.