Судья Шерман - Алекс Орлов

Свою первую ночевку в джунглях Рино Лефлер и его бойцы встретили на поваленном бурей дереве, которое лежало на плечах своих собратьев и представляло наилучшую площадку для ночлега.

Чужаку, чтобы взобраться на этот ствол, требовалось преодолеть минное заграждение. А подняться как-то иначе было трудно, поскольку ствол находился на высоте не менее четырех метров.

Миетте досталось первым стоять на посту. И этим постом был широкий сук, торчавший в звездное небо. Часовой седел на нем верхом, положив ствол автомата на высохшую ветку. Получалось очень удобно.

«Не вижу почти ничего знакомого», – думал Миетта, глядя на звезды. Он и раньше плохо знал звездную грамоту, а сейчас растерялся совсем. Видимо, слишком далеко завез их мистер Смайли, чтоб ему было так же хорошо...

С приходом темноты по земле между деревьями заструился холодный воздух. Он спускался с больших ветвей, копился в низинах и, собрав воздушную влагу, мутнел, становился дымчатым туманом. Где-то там, в его толще, двигались тени, но, когда Миетта пытался их рассмотреть, они превращались в мрак.

Неожиданно слух часового уловил движение, затем негромкий сап и царапанье коры. Это не было похоже на вражескую угрозу, однако Миетта перехватил автомат поудобнее и стал вглядываться в темноту – туда, где висели две кислотные мины.

На сером фоне древесной коры вдруг появился темный комок. Почуяв чужаков, он недовольно заурчал, однако продолжал карабкаться по наклонному стволу.

«Вот сволочь», – подумал Миетта и, включив инфракрасную подсветку, опустил забрало.

Как он и предполагал, это было какое-то подобие древесной крысы. Опоссум, бурундук или другая тварь. В этом Миетта не особенно разбирался. Между тем зверек настойчиво лез к своему дуплу и не собирался уступать территорию более сильным конкурентам.

«Сволочь», – еще раз подумал Миетта и попытался сбросить упрямое животное ногой.

Однако хозяин дерева не сдавался. Он вцепился в ботинок часового зубами и рычал, как настоящий зверь, пока Миетта не двинул ему кулаком в ухо. Ночной скандалист шлепнулся на землю, но спустя полминуты уже снова лез на дерево.

– Да это просто скотина какая-то! – не выдержав такой наглости, произнес Миетта.

Он уже был готов удавить ночного пришельца, однако тот спустился вниз и пробрался на свою территорию по отвесной части ствола. Взобравшись наверх на безопасном от часового расстоянии, грызун победоносно пискнул и вскоре пропал в увядающей кроне.

«А что же преследователи? Спят они сейчас или продолжают двигаться вперед?» – размышлял Миетта.

Он вспомнил город и родной участок, в котором проработал восемнадцать лет и дослужился до капитана. Была семья, но жизненный график полицейского едва ли понравится какой-нибудь нормальной женщине. Рита тоже не стала исключением, и они развелись, когда сыну было три года. Потом она уехала куда-то на Ламберт, где удачно вышла замуж за торговца смазочными маслами.

«Смотри же, хрен масляный, воспитай моего сына, как положено, – про себя сказал Миетта, – а не то я вернусь даже с того света и устрою тебе арест с нарушением правил».

Рядом, на высоком дереве, заворчала какая-то птица, должно быть увидевшая плохой сон.

Миетта поднял забрало и стал внимательнее прислушиваться к звукам ночного леса. Затем снял шлем совсем: раз уж слушать, так слушать.

Едва он это сделал, как ему показалось, что он видит какое-то движение. Можем быть, и не движение, а так – ночной сполох. Тем не менее часовой поднял автомат и снял его с предохранителя. Затем подтянул ноги и встал на ствол дерева, распрямившись в полный рост.

В ту же секунду совсем рядом ударил выстрел, и тяжелая пуля ударила Миетту в бок. Балансируя руками, он не удержался и полетел вниз, на густую подстилку из мха и низкого кустарника.

Вслед ему раздалось еще несколько выстрелов, затем из кроны поваленного дерева в стрелков полетели гранаты.

Яркие вспышки, грохот и свист осколков превратили ночные джунгли в подобие чудовищного спектакля. Кроны величественных деревьев вздрагивали от ударов взрывной волны, срезанные осколками ветки с громким шумом обрушивались вниз, и посреди всего этого представления раздавались команды и ругательства.