Маруся. Провинциальные игры - Галина Гончарова

Жена сошла с ума. И даже если она придет в себя, сможет ли он забыть то, что видел? Сможет ли не помнить, как с некогда любимых губ лился яд?

Благовещенский отлично знал ответ.

Не сможет. Никогда не сможет…

И что ему осталось?

Только сидеть в темноте, смотреть в камин и понимать, что там догорают не поленья – там догорают осколки и обломки его жизни. Такой неожиданно никчемной и ненужной. Такой пустой и безрадостной, наполненной лишь работой…

Серые дни и очень, очень черные ночи. Это больно. Это было настолько больно, что снифтер полетел в огонь, но даже взметнувшиеся языки пламени не помогли разогнать мрак, скопившийся в душе.

В дверь поскреблись.

– Ваше высокопревосходительство…

– Да?

Александр даже обрадовался слуге. Все ж отвлечься от плохих мыслей.

– Ваша супруга…

– Что с ней?

– Она сбежала.

* * *

Александр помнил, как раздавал указания слугам. Как приказал закладывать экипаж, как распоряжался, приказывая найти обезумевшую от боли женщину…

Только как ты ее найдешь?

Березовский хоть и не Москва, но достаточно большой город, и прочесать его весь – немыслимо. А нарваться на неприятности – очень даже несложно.

Кусочек ясности подарил обрывок накидки. Дарья, спеша покинуть ненавистный ей дом, зацепилась накидкой за забор – и в гневе дернула плащ. Дорогой, темно-малинового бархата, он сам покупал жене…

Деньги Дарья не взяла.

Записки никакой не оставила, следа – тоже. Дом она покинула через черный ход, и, судя по следам, там ее кто-то ждал. Благовещенский не мог назвать себя следопытом, но тут и навыков не требовалось – человек явно влез где-то в грязь, и теперь она нападала на мостовую с его обуви. Явно стоял, ждал… дождался.

Куда они потом пошли?

С кем вообще она умудрилась связаться?

Неизвестно. Даже предположений пока не было.

Потом был дом Храмовых – и ощущение: опоздал…

А потом был дом Синютиных.

* * *

Ужас.

Это единственное, что мог испытывать Благовещенский.

Ужас, который пропитал каждую его клеточку, заполнил все тело и выплеснулся наружу вопросом:

– ЧТО?!

На него даже не сразу обратили внимание, но потом вперед выдвинулся один из участников действия. Все происходящее казалось генерал-губернатору каким-то жутким страшным спектаклем… это ведь не может происходить наяву, правда?

Пожарище на месте дома, несколько накрытых рогожей тел и две группы людей на расстоянии друг от друга.

В той, что была ближе, Благовещенский опознал Ваню и его младшего брата. Они стояли с фонарями в руках, до странного напоминая почетный караул.

Но – почему они так стоят? Над кем наклонился этот мужчина?

Сердце пропустило удар. А потом вперед выдвинулся какой-то человек.

– Ваше высокопревосходительство, разрешите доложить?

– Докладывайте. – Благовещенский спрыгнул с лошади и бросил кому-то поводья. Разберутся! – Что произошло?

– Поджог, ваше высокопревосходительство.

Благовещенский поощрил околоточного кивком и выслушал достаточно связную и грамотно изложенную историю.

Околоточный Елпифидор Семенович вообще-то сегодня не дежурил. Но – совпадение.

Недавно неподалеку был установлен пост околоточного. Чтобы пресекать, значит… Но место здесь тихое, пост установили больше для устрашения, вот и назначали на него самых что ни на есть лентяев и разгильдяев. Дело житейское.

Или новичков. К примеру, таких, как его троюродный племянник. Надо ж где-то начинать?

Но новичок на то и новичок, чтобы совершить все возможные ошибки и еще немного. Елпифидор и решил прогуляться ночной порой, проведать родственничка. Вот тут – да, тут чистая случайность. А остальное…

Пришел.

Увидел оглушенного племянничка, догорающий дом, пожарный расчет, потом приехала госпожа Синютина, простите… Храмова, конечно.

А потом из темноты вышла вот эта госпожа и выстрелила в Марию Пет… Ивановну.

Предотвратить не успели, только задержать.

Мария Ивановна ранена. Насколько тяжело – пока неизвестно, пулю точно извлекать надо.

Госпожа… дама, которая на нее покушалась, тоже задержана. Что с ней дальше будет – решит, надо полагать, суд.

В остальном тишина и порядок, ждем распоряжений генерал-губернатора.

Благовещенский кивнул и отправился на встречу со своей судьбой. Сначала – не в силу каких-то чувств, просто до нее было ближе – к госпоже Храмовой.

Маша лежала на земле.

Бледная словно мел, такая бледная, что брови и ресницы казались черными полукружьями, резко перечеркнувшими меловое лицо. А над ней колдовал фельдшер.

– Она…

– Должна выжить. Молодая, сильная, да и меня вовремя позвали, – тот даже головы не повернул, просто дал ответ. – Хотя как повезет, конечно.

Благовещенский выдохнул. Если у мага земли есть хоть один шанс – он выживет. Связь Марии с землей такова, что ей даруется и плодовитость, и стойкость. У кошки девять жизней? Ну так у мага земли их девяносто девять!

А что же…

Когда он увидел Дарью, сердце екнуло. Пропустило удар, а потом как-то обреченно трепыхнулось в груди.

Все.

Конец.

Его жены не было. Было полубезумное чудовище, которое с идиотским смехом поливало всех присутствующих грязной бранью. И ни проблеска мысли в голубых глазах. Ни искры разума.

Ничего.

Не человек – животное в плену, только и разницы, что говорящее…

Он и не такое на войне видел.

– Даша…

Но ответом ему был тот же полубезумный смех. И что-то подсказывало – это не вылечишь. Это насовсем. Господи, да за что ж это?!

Только присутствие нижних чинов удержало генерал-губернатора от того, чтобы запрокинуть голову к небу и взвыть так, что обзавидуются все волки Березовского и окрестностей.

* * *

Это была очень долгая и страшная ночь. Не только для Благовещенского, для всех остальных тоже. Но к рассвету уже кое-что прояснилось.

Был совершен поджог дома Синютиных. Надо полагать, с целью выманить Марию из защищенного дома. И это великолепно удалось, во многом благодаря ее братьям.

Ваня корил себя, но дело уже было сделано. Он не подумал, поддался панике и потянул за собой сестру. Сейчас он все понимал, а тогда… Мать ведь!