Слой Ноль - Евгений Прошкин

– У нас на это времени не осталось. В общем, принимай приглашение. Других-то вариантов… все равно…

– Петя? – неожиданно раздалось из коридора.

– Назад, овца! – рявкнул он.

Мухин от растерянности чуть не выронил ствол – на кухню, кутаясь в символический халатик, вошла Людмила.

– Привет… – оторопело сказал Виктор

– Здрасьте… – ответила она, не сводя глаз с пистолета.

– Она меня не знает?

– Откуда?! – раздраженно бросил Петр. – Она же овца.

Людмила вроде бы обиделась, но сейчас ее занимало не это. Она смотрела на пистолет и что-то беззвучно шептала.

– Петя… тебя забирают? – выдавила она. – Ты же ни в чем не виноват…

– Гражданка… – с трудом произнес Виктор. – Послушайте, гражданочка… – Он едва сдерживался, чтоб не кинуться к ней с объятиями, и чем сильнее он с собой боролся, тем чаще взмахивал стволом. – Шли бы вы, гражданка… Тут ничего интересного…

– Куда же я пойду?..

– В комнату, Люда, – мрачно сказал Петр.

– Она с тобой живет? – спросил Мухин.

– Люда, иди в комнату! – повторил Петр, повышая голос. – Нет, стой! Там… в тумбочке слева… Откроешь дверцы, вытащишь среднюю полку… Запоминай, овца!

– Да-да, – пролепетала Людмила. – Средняя, в тумбочке…

– Доска внутри пустая. Оторвешь сзади ленту… – Он помолчал. – В общем, в ней монеты. Царские червонцы.

– Петенька?.. – нахмурилась она.

– Дальше! – перебил он. – Левая подушка в диване. Возьмешь бритву, распорешь. Там тебе надолго хватит. Только не попадись с ними!

– С чем?

– С долларами, Люда, с долларами. Жмуренко помнишь? Противный, бородатый такой… Вот противному и будешь сдавать. Не больше четырехсот за один заход, уяснила? Если в кармане сразу пять сотен найдут – сядешь надолго.

– До пятнадцати с конфискацией, – машинально подтвердил Мухин. – Идите, гражданка… иди, Люда… В комнату!! – заорал он.

– Да, дорогая, – мягко сказал Петр. – Не переживай, мы скоро увидимся.

Виктор схватил со стола бутылку и влил в себя грамм сто, больше там не было.

– Пора с этим кончать, – пробормотал он, отдуваясь.

Люда скрылась в спальне, и он тут же вскинул пистолет.

– Чего тянуть, Петя…

Мухин почувствовал, как в нем рождается дикий, отчаянный вой. Не давая вырваться ему наружу, он четыре раза выстрелил Петру в грудь и еще до того, как Люда поняла, что здесь случилось, вставил ствол себе в рот. Перед тем как нажать на курок, он все же увидел ее глаза. Больше всего Виктор боялся именно этого – ее взгляда, но сам же не утерпел.

Он хотел сказать «извини», но уже не смог. Через мгновение тупая пуля разнесла ему шейные позвонки.

Полый куб, вырезанный в монолите пространства, – обои, линолеум, табуретки, лежащий у плиты Петр, почерневшая от ужаса Люда и кто-то третий, знакомый, с развороченным затылком – стремительно отдалился и пропал где-то внизу, превратившись сначала в точку, а потом и вовсе в ничто. И, едва исчезнув, сразу перестал интересовать. Мухин поразился бессмысленности того, что он сейчас сделал, а также того, что он делал на протяжении всей свой жизни. Всех своих жизней, если быть точным и до конца откровенным.

Красивая сентенция «смерти нет», фраза не хуже любого другого слогана, вдруг обернулась второй стороной: если нет смерти, то и сама жизнь оказывается под большим вопросом.

«Смысла нет… – подумал Виктор. – Вот это вернее. Это гораздо ближе… Нет смысла. Ни в чем. Никакого…»

Мухин висел посреди бесконечности и все ждал, когда же его затянет обратно в тело, в новую оболочку, которую ему подыскал Борис.

– А подсказок-то больше не будет… – произнес кто-то такой же несуществующий, как и он сам.

– В смысле?..

Ответ был похож на смех.

– Его же нет, смысла. И основной оболочки у тебя тоже больше нет, если ты еще не понял. Любое отражение – к твоим услугам.

– Как у тебя?..

– Да.

– Полная свобода?!

– Ну, как сказать… Свобода – это смотря от чего. От жизни, от смерти… да, свобода.

– Что же у тебя осталось?..

– У меня… и у тебя… осталось лишь одно: жажда существования. Из-за нее мы и совершаем что-то… в том числе, бессмысленные поступки. Желание Быть – это больше, чем инстинкт самосохранения, это и есть движущая сила мира. Единственная настоящая сила, первая и последняя причина всего. Кстати, к тебе ломится Корзун…

– А?.. Какой?.. Где?..

– Наш любезный шпион, Матвей Корзун, убитый на реке Черная змейка. Его… гм… по счастью перекинуло в ту оболочку, что, кажется, продала тебе колеса. И ему уже не нужно ничего доказывать про слои. В наших условиях понимание происходящего – весьма ценное качество. Не считая того, что Корзун физик.

– Зачем нам физик? Ведь поздно уже…

– Я там побывал, – невозмутимо сказал Борис. – В том слое, который ты принял за нулевой.

– Да?! Всего лишь «принял»?!

– Твоя уверенность основывалась на том, что ты не мог вспомнить родину. Иных аргументов у тебя не было, а мне очень хотелось поверить. И я поверил, хотя и не без оглядки.

– Так это был не нулевой слой?

– Нет, Витя. Установка продолжает работать. Так что нулевой пока цел, и мы снова начинаем его искать. С той лишь разницей, что времени у нас уже не осталось совсем… Иди к Корзуну, артиста мы пока подержим.

– Что, сильно буяню?

– Умеренно. Костя увещевает, как может… даже с определенным азартом. Иди и возвращайся быстрей, пока он все зубы тебе не выбил.

Мухин хотел спросить, куда ему идти и как возвращаться, но прежде чем сформулировать вопрос, он уже понял и сам. Слоев он больше не видел – ни в образе леса, ни в каком-либо ином образе, но он их ощущал, и это было гораздо удобней, яснее. Виктор мог перебрать их в памяти, как знакомые телефоны. Дойдя до нужного и осознав его, он вдруг услышал:

– Нравится?..

Настя задрала левую ногу на высоту стола и повертела ею из стороны в сторону.

На столе теснились тарелки с нарезанными колбасами, заливным языком и щедрыми, намазанными явно не для гостей, бутербродами с черной икрой. На углу, в тревожащей близости от края, стояла бутылка водки.

Мухин обнаружил, что стакан в руке непозволительно нагрелся, и, отстраненно в него заглянув, выпил.

– Да… нравится.

«Многовато у меня сегодня банкетов,” – подумал он.

– А это? – Супруга продемонстрировала правую ногу в сияющем красном ботинке.