Место, где живёт счастье - Оксана Чекменёва

– Вот, возьми, переоденешься потом, – Логан протянул мне чистую футболку и мужские спортивные шорты. – Извини, раздобыть для тебя одежду нам как-то в голову не пришло.

– Я понимаю, – кивнула я, только сейчас обратив внимание на то, что и Морган, и Арти совсем не в той одежде, которую мы брали с собой. Думаю, их вещи, как и мои, пришли в полную негодность после произошедшего, но для меня, действительно, одежда, вроде как, уже была не нужна.

В туалете я долго оттирала с тела липкий чёрный налёт, изведя почти весь пузырёк жидкого мыла и рулон бумажных полотенец, и ещё дольше просто сидела на полу, сжавшись в комочек и пытаясь прийти в себя. Пока рядом находились мужчины, отвлекая меня разговорами, я вроде как была в порядке, а сейчас произошедшее снова ударило по моему сознанию. Было страшно, жутко, непонятно. Остальным было проще – они привыкли к регенерации, бессмертные же. Конечно, они тоже были шокированы, но не так, как я. И сейчас меня всю просто трясло, и зубы стучали, и слезы текли ручьём. И остановиться не получалось. Мужчины, наверное, догадались, что со мной происходит, но пока меня не трогали, наверное, поняв, что мне необходимы эти минуты наедине с собой.

Не знаю, сколько бы я так просидела, возможно, до самого приземления, но тут услышала звук, заставивший меня забыть обо всех своих страхах и горестях. Потому что кое-кому было ещё страшнее, и горе его было ещё горше моего. Вскочив и вытерев слезы, я выбежала из туалета и кинулась к Арти, который проснулся и плакал.

Малыш мгновенно узнал меня и, крепко вцепившись в мою футболку, сразу успокоился. Он ещё не до конца понимал, что такое смерть, но из объяснений Моргана смог сделать вывод, что я ушла и никогда не вернусь. Но я вернулась, а как и почему – ему было уже неважно.

Немного успокоившись, Арти начал рассказывать мне о том, что с ним произошло. Про взрыв, как Морган стал большой кошкой и накрыл его, как было страшно и трудно дышать, а потом пришли два других больших человека, и их откопали, и у них были странные руки с длинными-предлинными ногтями, как будто они их год не стригли, а сейчас у них руки нормальные, наверное, постригли, а жаль, было интересно.

Я слушала братишку, рассматривала светлые полоски, выделяющиеся на загорелой коже его щеки и рук – единственное напоминание об уже заживших ссадинах и царапинах, – и радовалась, что, похоже, самое яркое впечатление, полученное им от произошедшего, это длинные когти гаргулий. Ну, и мой «уход», конечно, но я вернулась, так что это скоро забудется.

Разговаривая с братом, я даже не заметила, что мы уже долетели, но Морган напомнил, что нам нужно пристегнуться. Когда самолёт остановился, и можно было выходить, Морган подхватил меня на руки, поскольку обуви для меня не нашлось. В самолёте это было не страшно, там было толстое ковровое покрытие, но выйти босиком на улицу мне бы, конечно, никто не позволил. Винсент нёс Арти, и тот, уже забыв о недавних слезах, радостно улыбался, предвкушая возвращение в обожаемую Долину. Какое счастье, что он ещё совсем малыш, и психика у него очень гибкая, надеюсь, эта трагедия пройдёт для него без последствий. В отличие от меня. И Кристиана.

Едва Морган, со мной на руках, ступил с трапа на землю, как на нас налетел «ураган». Кто-то бережно, но решительно выхватил меня из рук Моргана, прижал к широкой груди, осыпал поцелуями. Кто-то? Я даже на долю секунду не усомнилась, чьи руки меня обнимают, чьи губы целуют, чей голос с надрывом шепчет:

– Джинни, моя Джинни! Хорошая моя, маленькая!

Я тут же обвила шею мужа руками, прижалась к нему ещё крепче и, не сдерживая снова хлынувших слез, забормотала:

– Кристиан, мой Кристиан. Я вернулась...

И мы продолжали отчаянно обниматься и целоваться, пока нас не заставил очнуться чей-то испуганный крик:

– Крис, ты же её раздавишь!