Стены из Хрусталя - Кэрри Гринберг

У самых ворот Фанни не выдержал.

Вечность ползла медленно, грузно передвигая необъятное тело, словно чудовищная улитка, оставлявшая за собой полосу склизкой тьмы. Царство неизбывной ночи, где светят неподвижные звезды. Грядущий день — брат-близнец прошедшего. И то, что нужно сделать сегодня, запросто можно было отложить и на завтра, и на сто лет, и вообще не делать.

Но сейчас он не мог уследить за временем. Минуты со свистом проносились мимо. Совсем чуть-чуть — и все закончится. От этого чувства ныло в груди, мучительно и вместе с тем сладко.

Он начал целовать Маванви, запоминая вкус ее губ и кожи, впитывая ее запах, прислушиваясь к шуму ее крови, которая текла легко и весело, как сок молодого деревца весной. Пушистые волосы лезли ему в лицо, но он и не думал стряхивать их. Любое ее прикосновение дарило частицу жизни.

Неизвестно, сколько они так простояли, но когда вампир спохватился, туман успел рассеяться, а в Дарквуд Холле зажигались огни. Окна кабинета темнели, но даже в темноте Фанни заметил движение за ними. Сердце екнуло. Пора.

— Маванви, выслушай меня внимательно, — прошептал он, в последний раз коснувшись ее губ. — Мы заманили тебя в ловушку.

— Что, Фрэнсис?

Девушка была как в полудреме и, похоже, не придала значения его словам. Тогда вампир повторил уже громче.

— Все, что ты видела до сих пор, сплошное притворство. Не верь ничему. Берта хотела предупредить тебя, но Мастер ее остановил.

— Предупредить о чем?

— О том, что на балу он тебя убьет. Это бонтонно — полакомиться девственницей. Укрепляет статус. А после мы отправимся на охоту.

— Вы же не пьете кровь! — поразилась мисс Грин. Ее ресницы трепетали, как испуганные бабочки.

— Один месяц в году. У нас с людьми перемирие под Рождество. Но неважно, я придумал, как вытащить тебя отсюда.

Он развернул перед ней свиток.

— Я выписал тебе подорожную. Смотри: написано, что все вампиры, которые встретятся на твоем пути, обязаны оказывать тебе содействие. Никто не посмеет к тебе прикоснуться!

— Здесь подпись лорда Марсдена, — разобрала Маванви, водя пальчиком по кривым строкам.

— Я ее подделал, но не суть важно! Он никогда не признает, что его перехитрил слуга. Документ все равно, что подлинный. Ты спасена! Уезжай отсюда. Вот деньги, поедешь в Дувр первым классом, оттуда на Континент…

— И ты поедешь со мной!

На мгновение он подумал, что проводит ее до канала, а после останется посмотреть, как над морем встает солнце, омытое в водах скандинавских фьордов…

Не годится.

Слишком легко.

— Я остаюсь.

Девушка заморгала так часто, словно в глаза ей швырнули пригоршню песка.

— Получается, твои поцелуи… тоже… тоже игра? Чтобы… я не сбежала… прежде времени?

— Нет, все не так! Я люблю тебя! — он обнял ее, отдернул руки, но снова схватил ее за плечи. — Ты такая… прекраснее тебя я еще никого не видел! Ты как свет! И мне жизни не жалко, чтобы удержать Мастера от такого дурного поступка. Вернусь и расскажу, что сделал. Заодно и про то, что это я спутал его планы с эликсиром. Таким образом, я дам ему возможность покарать меня… или простить… ему решать. Ну, понимаешь? Я спасу вас обоих! А предам только себя. Это я хорошо придумал.

Но Маванви повисла у него на шее.

— Без тебя не уйду! — заявила она. — Я люблю тебя, Фрэнсис! Пожалуйста, пойдем со мной.

— Да ничего ты меня не любишь! — взорвался вампир. — Протри глаза! Тебе только внешность моя глянулась, что у меня кудри до плеч и цвет лица, как на потрете мертвого Чаттертона! Меня ты вообще не знаешь.

— А вот и знаю! Ты добрый. Иначе бы мы с тобой тут не стояли.

— Тогда угадай, золотце, сколько человек добрый я отправил на тот свет.

Руки девушки разжались, и Фанни, радуясь, что отыскал нужные слова, продолжил торопливо:

— Семерых, и это еще при жизни. Потом со счета сбился, а их помню. Они были хорошие люди. И теперь они приходят ко мне день за днем, с тех самых пор приходят, и спрашивают, какого черта я с ними так поступил… Ну так вот, пусть заткнутся наконец!

Уж теперь-то она уйдет. Но вместо этого Маванви заплакала. Слезы падали ему на шею каплями расплавленного серебра.

— Не реви! — крикнул вампир, отталкивая ее. — Если ты жалеешь меня, значит, ты не способна отличать добро от зла. И тогда презирать тебя начну уже я.

— Я тебя не жалею, я тебе сострадаю. А сострадание, как и жестокость, бывает немотивированным.

И тут он понял, что время для споров закончилось. Пришла пора бежать. Огни горели уже во всех спальнях, и за каждым окном маячили любопытные лица. Дожидались расправу. И, судя по всему, успели к началу представления.

Навстречу влюбленным уже шел Мастер.

— Эй, парень! — еще издали заорал он. — А поди-ка сюда!

— Милорд, я все объясню, — начал Фанни, загораживая девушку, но лорд Марсден не сбавил шаг.

Шел он с пустыми руками, без меча, из чего секретарь заключил, что на скорую смерть может не рассчитывать. Он сунул Маванви свиток, подтолкнул к воротам. Ее это не касается. Сами разберутся.

— Нечего объяснять, и так все ясно. Иди, иди, я тебе подарочек приготовил. И мисс Грин прихвати, она любит все такое зрелищное. Ну же! — поторопил их Мастер. — Оба ко мне!

И вдруг замер. Насупил брови, дернулся вперед.

За спиной Фанни послышался сдавленный смех, а когда он оглянулся, чтобы прикрикнуть на Маванви, которая до сих пор топталась позади, то заметил незнакомца.

Тот балансировал на стене.

В его внешности не было решительно ничего примечательного — гладко выбритое лицо, всклокоченные волосы, неброская серая визитка в клеточку. Только его глаза, мутновато-голубые, как аптечный пузырек, показались знакомыми, как если бы Фанни уже видел их, только на другом лице…

Дальше события развиваются стремительно. Взмахнув руками, пришелец произносит тарабарщину. Без остановки твердит гортанный речитатив, и лишь однажды делает паузу — то ли выбился из дыхания, то ли выделил интонацией особо значимое слово. Фанни успевает подумать, что сумасшедший явился как нельзя кстати и теперь уж лорд Марсден переключит на него свое внимание, а про Маванви на время позабудет. Пока не оборачивается к хозяину.

Вокруг Мастера мечутся цепи. Поначалу Фанни принимает их за змей. Они разевают пасти и вгрызаются в запястья, ползут по ногам, сминая ткань брюк, виснут на шее, пригибая вампира к земле. Лязг их похож на шипение, но это цепи, цепи из серебра. А незнакомец на стене водит руками, вырисовывая их в воздухе.

Окно кабинета взрывается каскадом стеклянных брызг, и Рэкласт приземляется на гравий. Обнаженный меч в его руках сверкает так же ярко, как те цепи, которые лорд Марсден рвет с себя вместе с клочьями одежды. Отпружинив от земли, Рэкласт бросается вперед… тоже замирает.