Стены из Хрусталя - Кэрри Гринберг

Стоя на крыльце выставочного зала — на самом деле, временно пустовавшей лавки, которую скульпторши сняли в складчину, — Эвике вертела в руках фаянсовый молочник в виде коровы, такой оранжевой, словно животное годами сидело на морковной диете. Второй приз — уже неплохо, учитывая, что на таких мероприятиях «все схвачено.» Первый достался миссис Слабб за скульптуру ее любимой овцы Мириэль в натуральный рост. По словам жюри, завитки на руне получились очень реалистично. Миниатюрную модель замка они тоже оценили, но забормотали какие-то банальности про творческий рост и выразили желание увидеть миссис Стивенс в следующем году. «Возможно, скульптура миссис Слабб и правда натуралистичная вплоть до последнего клеща в ухе, зато у меня масло лучше по качеству,» думала рассерженная Эвике. Но мысли о масле навевали уныние. Как вспомнишь, кто его взбивал…

Оставалось довести скульптуру домой в целости и сохранности, где ее можно будет благополучно съесть. Жаль только, что масло успеет прогоркнуть, потому что мазать его на бутерброды они с Уолтером будут вдвоем. Больше никаких визитов, распорядился мистер Стивенс. Он и на выставку-то ее не хотел везти, едва уговорила.

«Ну ничего, отольются тебе мои слезы, Уолтер» думала Эвике, наблюдая, как пара небритых грузчиков тащит ее скульптуру к только что нанятому фургону. Уолтер замешкался в зале. Ранее Эвике попросила знакомых молочниц уболтать его, и те с радостью согласились — еще бы, ведь муж, разделяющий хобби жены, это такая редкость! Но не вечно же они будут обсуждать новые модели сепараторов. Уолтер вернется с минуты на минуту.

Эвике почувствовала, что ее глаза теплеют. Но почему же Гизелы все нет? Неужели не придет попрощаться по-людски?

От темноты отделилась фигура, закутанная в плащ, и направилась к ней. Остановившись на почтительном расстоянии, она откинула капюшон и вопросительно посмотрела на Эвике. Конечно, в такой темноте трудно было разглядеть, как именно она смотрит: вопросительно, укоризненно, злобно, да и смотрит ли вообще, но Эвике почувствовала этот взгляд. Он словно вопрошал: «Я могу подойти?» С места Гизела не двигалась.

Тогда Эвике сама подбежала к ней и обняла, всхлипнув приветствие ей в ухо.

— А я уж и не надеялась! Вот только выставку еще до заката закрыли, якобы от газового света скульптуры плавятся. Просто газ понапрасну жечь не хотят, сквалыги! — обругала она оргкомитет. — Хотя мою скульптуру ты и так видела. Она там самая изящная была, хоть главный приз они зажали. И на Уолтера ты не нарвалась, — смущенно добавила Эвике.

— Да, это не может не радовать. Вот как раз о нем я и хотела поговорить. Хотя нет, — Гизела поправилась быстро, — сначала о выставке, которая была просто замечательной, и ты заслужила первое место… И все же. Ты ничего не хочешь мне рассказать?

— Про свое житье-бытье?

— И и как же оно? В прошлый раз у нас не удался разговор, — в голосе вампирши звучали нотки обиды, хоть она и пыталась держаться, как обычно. Только вот невидимая стена вокруг нее была еще холоднее, чем зимний воздух и промозглый ветер.

Эвике продела палец через хвост коровы, скрученный в колечко, и рассеяно ею помахивала.

— Прощай, медовый месяц, здравствуй, быт. Хотя грех жаловаться. Я вот тут поговорила с участницами выставки — они все больше из простых — так и похуже бывает. Мужья и прибить могут, и жалованье отнять да в питейном доме спустить. И хоть бы хны, они в своем праве. Так что у меня все относительно хорошо…