Хромой. Империя рабства - Владимир Белобородов

Паром предстал перед нами к вечеру. Здоровая лоханка подбирала с причала народ и увозила на тот берег. От противоположного в это время шла такая же конструкция на весельном ходу. Движитель лоханок однозначно был наш, то есть рабский.

– Что думаешь? – спросил Чустам.

Мы вчетвером – с нами были Толикам и Наин – лежали на пригорке, наблюдая эту картину.

– Не знаю, что и думать. Может, к другим городам?

На этом и, подозреваю, на том берегу были воины. Немного, всего пять, но на нашем кроме них торчала еще пара обозов с охраной. Возможно, мы и с этими справимся, но какой-то уж очень мудреный и кровавый переход получится.

– Надо Клопа послать. Пусть цены узнает, да и присмотрится. Если проверяют документы, то это одно…

– Что, и вправду хочешь рискнуть? – спросил Наин.

– Храбрость города берет, а тут пара лодок.

Лодками эти чудовища, на которые входило по четыре телеги, я не подумав назвал, но парусов-то нет, значит, лодки.

На ночь решили встать подальше от берега – очень не хотелось светиться. Причем значительно подальше – не меньше часа ехали. Клопа отправили на разведку. Он пробубнил о нас что-то не совсем адекватное, но поехал. Благо вид у него к этому времени был справный. Не воин, конечно, но и не деревенщина. Этакий сплав горожанина и селянина. Пригородный, так сказать. Слово, кстати, очень понравилось рабам. Как бы новая кличка не приросла. Хотя «Клоп» переплюнуть это еще постараться надо.

– Так это, – начал Клоп, когда вернулся, – башок за пешего и два за конного. Но там очередь надо занимать сегодня – еще два обоза подъехали. Без очереди только знатные едут. При мне один в карете проскочил. Документы ни у кого не проверяли. – Клоп хитро прищурился и посмотрел на меня.

– Что?

– Знатным будешь. А что? – ответил вместо Клопа Чустам. – Там и в город сможем заехать, если что.

В ночь, понятно, никто со мной возиться не стал. Но утром…

Преображать надо было не только меня. План на ходу обрастал дополнениями. Решение было дерзким и гениальным. У нас были документы на рабов, были документы хозяев рабов. Были документы либалзона. Короче, мы уже заросли в бумагах. Не было кандалов для достоверности, но не всегда рабов водили скованными, в основном это на продажу или перегон. Бывало, они и без кандалов ходили.

Быстро распределили пару воинов моей охраны, Толикам превращался в горна. А вот с Большим и, главное, Огариком не знали, что делать. Большой ладно, после недолгих споров подобрали ему медальон и документы одного из покинувших этот мир рабов. А вот Огарик? В мою свиту он при его внешнем виде не очень подходил. В рабы – печати не было.

– Пусть он идет с Клопом, – предложил Толикам. – Тот скажет, что сын его. Насколько знаю, на мелких, кроме рабов, документы не подаются. Заодно и часть поклажи на них сгрузим.

Вопросов было много, очень много. Первый – лошади: куда такой табун? Ну тех, что отбили у стражи локотства, было решено отпустить – палево. Четыре лошади забирали я и моя свита. Четыре было принято передать временному рабовладельцу Клопу, который теперь числился Миодуном по документам. Бумаги, конечно, были городские – селяне не имеют возможности покупать рабов, но вряд ли чуть что заставят палец к печати прикладывать. Очень подозрительно было то, что Клоп ведет рабов в одиночку. Тут по-быстрому и сварганили легенду, что Большой, Липкий и Наин – кормы. Ну а чего? Заодно и палки в руки им выдали. Не клинки, конечно, но, допустим, Большой и так пятерых положит палкой. Дабы прогнать рабский торб без заминок, решили, что я, в смысле либалзон, купил их и веду в свое имение.

Короче, липа была полная. Оружие упаковали в сумки, и одного взгляда на них было достаточно, чтобы понять, что лежит внутри. Сумки эти приторочили к лошадям, сопровождающим торб, дабы в случае чего мужики не остались безоружными. Моей охраной выступали Чустам и… Ларк, прям вот страж из стражей.

Но самое интересное было не в этом, а в превращении меня в балзона, а Толикама в горна. Стричь нас вызвался один из новеньких, Опус, как выяснилось, когда-то был на подготовке рабов к продаже, то есть стриг, брил, мазал кремами. А вы что думали, раба продать так просто? Тоже искусство. Ножницы и сомнительного вида бритва обнаружились у Большого, он экспроприировал инструмент у работорговцев, когда освобождали новеньких. Вообще чем дальше, тем больше я убеждался, что гигант тот еще хомяк.

– Ну как? – спросил я Чустама.

– Шапочку посильней натягивай, – хмуро ответил он. – На Толикама глянь.

Прическа хоть и не фонтан, но была, а вот загар… Так-то мы были довольно патлатыми, и теперь граница по стрижке сильно выделялась. У меня, так понимаю, хоть с бородой все было хорошо, поскольку ее почти не было. А вот у Толикама… Впрочем, он тоже смотрел на меня с улыбкой.

– Балаган, – резюмировал я.

– Есть лучшее решение? – осведомился Чустам.

– Нет, даже интересно. – Мне на глаза попался Лиимуил. – Как настроение?

– Да мне бы поговорить…

– Чустам!

– Как скажете, либалзон, – поклонился он мне.

– Можете идти, – величественно произнес я.

И задумался. Мирант, помнится, попенял мне, что говорю ему «вы». А знать тут на «вы» или на «ты»? Опыт тех лет, когда я был в рабстве у людей, был бесполезен – я тогда и язык плохо знал, да и знать не видел.

– Слушай, – окликнул я Чустама, – а знать между собой на «вы»?

– Толикам! Не вздумай ему давать рот открывать, – как-то нервно произнес корм.

– Не gory, – («вы» на местном), – а Gyrro, – просветил меня Толикам. – Первое значит, что ты обращаешься ко многим, а второе – к уважаемому человеку.

– А то я по балам ходил, – нашел я оправдание своему невежеству.

Вообще нет-нет да и случались такие вот сбои в знании местного языка.

– Потому и говорю, чтобы ты рот не открывал, – еще раз предупредил меня корм.

– Да понял я. Ладно, дай поговорить с подданным.

Чустам поклонился мне. Выглядело это несколько… непривычно и довольно изысканно, даже в исполнении солдафона. Этакий полупоклон с раскачиванием. Пожалуй, Боярский с его подметанием пола шляпой рядом не стоял.

– Говори. – Я еще не до конца вышел из образа – приятно, черт возьми, когда перед тобой метут бородой пол.

Не понимаю Петра, пусть бы ходили, и дворец был бы чище…

– Могу просить, чтобы о том разговоре никто не знал?

– Просить можешь. Что, передумал?

Лиимуил исподлобья взглянул на меня.

– Пообещай, что не убьешь.

Похоже, мужика конкретно задела смерть его соратника по ремеслу.

– Не могу. Ты решаешь свою жизнь, не я. Хочешь жить – живи. Могу обещать, что если ты не предашь меня, то и я не предам тебя.