Великий перелом - Гарри Тертлдав

Солнце все еще было в небе, когда Гольдфарб вышел на улицу. Он вскочил на велосипед и покатил на север, в сторону «Белой лошади». Как и многие другие заведения, паб содержал охранника, дежурившего снаружи, который следил за тем, чтобы двухколесный транспорт не укатился куда-нибудь, пока хозяева находились внутри.

А внутри в стенных канделябрах горели факелы. Приятный огонь пылал в камине. Из-за того, что заведение было набито народом, его наполняли жар и дым. Факелы требовались для освещения. Над огнем в камине готовились два цыпленка. От аппетитного аромата у Гольдфарба потекли слюнки.

Он направился к бару.

— Что желаешь, дорогой? — спросила Сильвия.

Наоми с полным подносом кружек и стаканов обходила столики: увидев сквозь толпу Гольдфарба, она помахала ему. Он махнул ей в ответ, затем сказал Сильвии:

— Пинту горького и еще — эти птички уже заказаны целиком? — И он показал в сторону камина.

— Нет, еще не все, — ответила рыжеволосая барменша. — Чем интересуешься — ножками или грудкой?

— Что ж, думаю, что хотел бы нежное, нежное бедрышко, — ответил он и смутился под внимательным взглядом.

Сильвия расхохоталась. Налила ему пива. Он поспешно поднес кружку ко рту, чтобы скрыть смущение.

— Покраснел! — ликующе воскликнула Сильвия.

— Да нет! — с негодованием ответил он. — И даже если так, только черт помог бы тебе увидеть это при свете камина.

— Может быть, может быть, — согласилась Сильвия, продолжая смеяться.

Она провела языком по верхней губе. Гольдфарб тут же вспомнил, что не так давно они были любовниками. Она словно говорила ему: «Видишь, что ты потерял?»

— Принесу тебе цыпленка.

Направляясь к камину, она сильнее, чем прежде, раскачивала бедрами на ходу.

Через минуту подошла Наоми.

— О чем вы так смеялись? — спросила она.

Гольдфарб почувствовал облегчение, услышав скорее любопытство, чем подозрение в ее голосе. Он рассказал ей всю правду: если бы он этого не сделал, она узнала бы все от Сильвии. Наоми рассмеялась тоже.

— Сильвия такая забавная, — сказала она, а затем, понизив голос, добавила: — Временами, может, даже и слишком забавная, ей во вред.

— Кому во вред? — спросила Сильвия, вернувшись с дымящейся куриной ножкой на тарелке. — Значит, мне. Я слишком много шучу, да? Клянусь Иисусом, скорее всего так. Но я не шучу, когда говорю, что этот цыпленок обойдется тебе в две гинеи.

Гольдфарб полез в карман за банкнотами. Со времени нашествия ящеров цены головокружительно взмыли вверх, и жалование специалиста по радарам и близко не соответствовало им. Но даже теперь бывали времена, когда паек, который он получал, уже не лез в горло.

— Между прочим, — спросил он, положив деньги на стойку, — а на что получше я бы мог их истратить?

— На меня, — ответила Наоми.

Если бы такой ответ дала Сильвия, то он был бы откровенно корыстным. Наоми же не беспокоило, что у него нет доходов маршала авиации. Это — как и многое другое — и делало ее такой притягательной для Дэвида. Она спросила:

— У тебя есть новые сведения о твоем кузене, о том, который делал радиопередачи для ящеров?

Он покачал головой.

— Моя семья выяснила, что он пережил нашествие, — это все, что я знаю. Но вскоре он, его жена и сын исчезли. Никто не знает, что с ними стало.

— Никто не знает, — повторила с осуждением Наоми, а Гольдфарб вцепился зубами в цыплячью ногу. — Может быть, никто не говорит, но кто-то ведь знает. В этой стране люди беспричинно не исчезают. Иногда я думаю: вы не знаете, как вам повезло, что здесь все обстоит именно так.

— Я — знаю, — сказал Гольдфарб, и через мгновение Наоми кивнула, соглашаясь с ним. Он улыбнулся ей, хотя и кривовато. — В чем же дело? Ты снова принимаешь меня за англичанина?

Слегка волнуясь, она кивнула снова. Он перешел на идиш:

— Если мы выиграем войну и у меня будут дети, а может быть, и внуки, они будут принимать это как само собой разумеющееся. Мы… — Он покачал головой.

— Если у тебя будут дети, а может быть, и внуки… — начала Наоми и остановилась.

Война ослабила моральные нормы всех, но они все же находились не на передовой. Гольдфарб иной раз об этом жалел.

— Не нальешь мне еще пинту, пожалуйста? — попросил он.

Временами тихий разговор — или короткие реплики, которыми они обменивались в промежутках между обслуживанием других посетителей, — был не хуже любого другого, а может, даже и лучше.

О Сильвии он так думать не хотел. Сильвия вызывала у него одно-единственное желание: стянуть с нее лифчик и трусики и… Он почесал голову, раздумывая, в чем же разница между двумя девушками.

Наоми подала ему горького. Он отпил глоток и поставил кружку.

— Должно быть, любовь, — сказал он, но она не услышала.

* * *

Артиллерия изматывала Расу на базе Флориды огнем с севера. Большие Уроды действовали с умом, перемещая орудия с боевых позиций до того, как огонь контрбатарей нащупывал их, но против ударов с воздуха они мало что могли предпринять. У Теэрца было две емкости для ракет под крыльями истребителя. Ракеты относились к одному из простейших видов оружия в арсенале Расы: они даже не имели средств наведения, но если с избытком засыпать ими местность, они свое дело делали. Из-за простоты даже тосевитские заводы могли выпускать их в больших количествах. Оружейники теперь их любили, и не только потому, что их было в достатке.

— Я нашел заданную цель визуально, — доложил Теэрц своим командирам, — приступаю к пикированию.

Ускорение вдавило его в сиденье. Большие Уроды знали, что он уже здесь. Зенитные снаряды стали рваться вокруг истребителя. Больше всего, как он заметил, разрывов было позади. Несмотря на все старания, тосевиты редко попадали в истребитель, когда палили по нему. Это помогало пилотам Расы оставаться в живых.

Он опустошил всю первую емкость. Казалось, волна огня обрушилась от самолета на позиции артиллерии. Машина слегка качнулась в воздухе, затем выпрямилась. Автопилот вывел ее из пике. Теэрц сделал круг, чтобы осмотреть нанесенный урон. Если бы он оказался недостаточным, пришлось бы сделать еще один заход и опустошить вторую емкость.

На этот раз второго захода не понадобилось.

— Цель уничтожена, — сказал он с удовлетворением. Зенитки по-прежнему били по нему, но он не беспокоился. — Запрашиваю новую цель.

Голос, ответивший ему, не принадлежал руководителю полетов. Через мгновение он его все же узнал: с ним говорил Ааатос, самец из разведки.

— Командир полета Теэрц, у нас… возникла одна проблема.

— В чем же непорядок? — потребовал ответа Теэрц.