Великий перелом - Гарри Тертлдав

— Летающие бомбы! — закричал ему в ухо пилот.

Бэгнолл слышал Эмбри как с очень большого расстояния. После двух взрывов его уши будто заткнуло ватой.

— Долгое время они не трогали Кром. Должно быть, они нашли предателя, который сообщил им, что штаб находился здесь.

Русский, обозленный необходимостью служить рядом с нацистами? Солдат вермахта, вынужденный помогать войскам Красной Армии, которую он ненавидел острее, чем любых ящеров? Бэгнолл не знал и догадывался, что никогда не узнает. В конце концов, это не имеет значения. Главное — это произошло, разрушение сделано.

Он поднялся на ноги и побежал назад к крепости, которая когда-то была сердцевиной, вокруг которой рос город Псков. Огромные серые камни устояли против стрел и мушкетов. Против взрывчатых веществ, доставленных с большой точностью, они были бесполезны, а может быть, даже хуже: когда они обрушивались, то губили тех, кого пощадил взрыв. Во время блицкрига — как давно это было! — кирпичные здания в Лондоне стали смертельными ловушками.

Над развалинами начал подниматься дым. Стены Крома были каменными, но внутри находилось очень много дерева… и в каждой лампе горел огонь, который теперь распространяется по горючему материалу.

Крики и стоны раненых достигли слуха ошеломленного Бэгнолла. Он увидел руку, зажатую между двумя каменными блоками. Чертыхаясь, они с Эмбри откатили один блок в сторону. Низ камня был в крови. Немецкий солдат, раздавленный этими глыбами, уже не нуждался в помощи.

Мужчины и женщины, русские и немцы, бежали спасать своих товарищей. Некоторые, более предусмотрительные, чем остальные, тащили бревна, чтобы поднимать тяжелые камни. Бэгнолл присоединился к одной такой команде. С грохотом вывернули камень. У парня, стонавшего внизу, была раздроблена нога, но он еще мог выжить. Они нашли Александра Германа. Левая рука была раздавлена, но в остальном он почти не пострадал. Красное месиво под соседней глыбой размером с автомобиль — все, что осталось от Курта Шилла и Николая Васильева.

Между камнями начало пробиваться пламя. Слабое потрескивание, которое сопровождало огонь, могло бы звучать весело, но оно вызывало ужас. Солдаты, попавшие в каменные ловушки, кричали: пламя достигало их, прежде чем к ним могли подобраться спасатели. Дым становился все гуще, он душил Бэгнолла, заставляя течь слезы, и жег легкие так, словно они сами горели. Джордж словно работал внутри дровяной печи. Все чаще он чувствовал запах горящего мяса. Слабея — потому что он знал, что это было за мясо, — он все же старался спасти как можно больше людей, сколько будет в его силах.

Мало, мало. Ручные насосы гнали воду в огонь из реки, но не справлялись. Пламя заставляло спасателей отступать от пострадавших, спасая собственную жизнь.

Бэгнолл в безнадежном отчаянии посмотрел на Кена Эмбри. Лицо пилота было измученным и черным от сажи, на которой стекавшие капли пота прочертили несколько чистых полосок. У него был ожог на щеке и порез под глазом с другой стороны. Бэгнолл был уверен, что сам выглядит не лучше.

— Какого черта мы теперь будем здесь делать? — спросил он. Его рот был полон дыма, словно он разом выкурил три пачки сигарет. Когда он сплюнул, слюна оказалась темно-коричневой — почти черной. — Германский комендант мертв, один из русских командиров тоже, второй ранен…

Эмбри вытер лоб тыльной стороной ладони. Поскольку она была такой же грязной, как и лоб, цвет не изменился ни там, ни тут.

— Будь я проклят, если знаю, — устало ответил пилот. — Собрать все по кускам и продолжить, сколько сможем, я полагаю. А что еще?

— Здесь — ничего, — сказал Бэгнолл. — Но вот оказаться в Англии в весеннее время…

Мечта улетучилась, размозженная, словно рука Александра Германа. Остались только руины Пскова. Ответ Эмбри был лучшим из возможных. Несмотря на то, что оставался гнусным.

* * *

Возвещавшие налет сирены вопили, как грешники в аду. о котором с таким удовольствием рассказывали польские католические священники. Мойше Русецкий не верил в вечное наказание. Теперь, пережив воздушные налеты в Варшаве, Лондоне и Палестине, он начал подозревать, что ад в конечном счете может оказаться чем-то реальным.

Дверь его камеры открылась. В проеме стоял угрюмый охранник. В обеих руках он держал по автомату «стэн». Даже для него это было, пожалуй, многовато. Затем, к удивлению Русецкого, охранник протянул один автомат ему.

— Вот, возьмите, — нетерпеливо сказал он. — Вас освобождают.

Он вытащил из-за пояса пару магазинов и также отдал Русецкому. Судя по их весу, они были полностью снаряжены.

— Обращайтесь с ними бережно, как с женщиной, — посоветовал охранник. — Они легко сгибаются, особенно в верхней части, и потом не получается правильной подачи.

— Что значит «освобождают»? — потребовал ответа Мойше почти с возмущением.

События опережали его. Даже с оружием в руках он не чувствовал безопасности. Они что, выпустят его из этой камеры, позволят дойти до угла и затем прошьют пулями? Подобные трюки устраивали нацисты.

Охранник раздраженно выдохнул.

— Не будьте глупцом, Русецкий. Ящеры вторглись в Палестину, не прерывая переговоров с нами. Похоже, они собираются победить здесь, поэтому мы делаем все, чтобы продемонстрировать им свою лояльность, — создаем англичанам неприятности, которые придутся по вкусу этим тварям. Но мы не хотим, чтобы вы оказались между нами и ящерами. Когда они потребуют выдать вас после окончания боев, мы не хотим оказаться в ситуации, когда вынуждены будем сказать либо «да», либо «нет». Вы — не наш. Теперь дошло?

Каким-то безумным образом Мойше понял. Еврейское подполье могло удерживать его, не признаваясь ящерам, что они это делают, но теперь это стало слишком рискованно.

— А моя семья? — спросил он.

— Я бы уже отвел вас к ним, если бы вы не тянули резину, — сказал охранник.

Мойше негодующе запротестовал, охранник попросту повернулся к нему спиной, предоставив Мойше сделать выбор — последовать за ним или остаться здесь. Он пошел.

Он шел по коридорам, которых не видел прежде. До сих пор они всегда сами приводили к нему Ривку или Рейвена, а не наоборот. Повернув за угол, он почти наткнулся на Менахема Бегина.

— Ну, вы были правы, Русецкий, — сказал лидер подполья. — Ящерам нельзя доверять. Мы будем вести себя с ними как можно лучше и тем самым сделаем их жизнь жалкой. Как вам это нравится?

— Могло быть и хуже, — ответил Мойше. — Но могло быть и лучше. Вам с самого начала следовало встать рядом с англичанами против ящеров.

— И пойти на дно вместе с ними? А ведь они обязательно пойдут ко дну. Нет, благодарю покорно.

Бегин двинулся по коридору.

— Подождите, — вслед ему сказал Мойше. — Прежде чем вы меня отпустите, по крайней мере скажите, где я нахожусь.

Лидер подполья и угрюмый охранник засмеялись.