Зимнее серебро - Наоми Новик

Но теперь покои вдруг показались мне маленькими, едва ли не тесными, и слишком жаркими после изысканной красоты царских хором. Слуги втаскивали наши вещи и хлопотали возле меня, а я стояла на балконе, и холодный ветер приятно овевал мне лицо. Уже перевалило за полдень, и солнце начало свой путь к горизонту. Появилась Магрета, она ворчала на слуг, тащивших мой сундук с платьями. Магрета вышла ко мне на балкон и встала рядом молча, стиснув мои руки в своих.

В какой-то миг все слуги вышли, мы остались одни, и я прошептала ей:

— Отправь кого-нибудь, чтобы узнал, где дом панова Мошеля. Это где-то в еврейском квартале. Нынче вечером мы поедем туда на свадьбу, и возчик должен знать дорогу. И подыщи какой-нибудь подарок.

— Ох, душенька, — испуганно охнула она. Приложила мою руку к своей щеке и поцеловала. И ушла выполнять что приказано.

Вошел стражник — один из тех, что сопровождали нас от дворца. Он не был прислугой; однако для мельтешащих вокруг меня слуг я была по-прежнему герцогская дочка, а для него — царица. И когда я обернулась к нему, он низко поклонился и замер на месте в ожидании.

— Ступай к моему отцу, скажи, я хочу видеть его, — велела я.

— Будет исполнено, государыня, — пробасил он: словно прогудела низкая струна. И удалился.

Явился мой отец. Он остановился в дверях, меряя меня своим обычным пытливым взглядом, проверяя, чего я стою. Я обернулась к нему, гордо выпрямив плечи, и он, обождав мгновение, прошагал через покои и встал рядом со мной на балконе.

— Год нынче будет неурожайный, — промолвила я.

— Верно, — согласился он. — Вся рожь полегла в поле.

— Прости, что приходится вводить тебя в расход, но нам нужно справить тут свадьбу, — сказала я. — Мы выдадим княжну Василиссу за Ильяса, кузена Мирнатиуса.

Отец умолк и долго сверлил меня взглядом исподлобья.

— Как-нибудь сдюжим, — медленно произнес он наконец. — И когда их ждать?

— С часу на час, — ответила я. Мы переглянулись, и я догадалась, что отец все понял.

Он задумчиво потер подбородок:

— Отец Идорос будет готов к приезду князя Ульриха. Он будет ждать в своей часовне, я об этом позабочусь. Дом переполнен, но мы с твоей матерью уступим свою спальню. Галина устроится наверху со своими женщинами, а я перебьюсь по соседству, у твоего кузена Дариуса. И пускай кто-нибудь из домочадцев твоего мужа переночует с нами, чтобы освободить место.

Я кивнула. Можно не волноваться: Ульрихову ненаглядную доченьку чин чином подсунут новому женишку.

Отец пристально вглядывался в мое лицо.

— А князь Казимир тоже приедет? — чуть погодя спросил он.

— Боюсь, не сразу. Возможно, завтра, — отозвалась я. — Мы отправили к нему гонца, но у того что-то не заладилось. С лошадью беда приключилась.

Отец глянул на комнату. Слуги по-прежнему сновали туда-сюда, но рядом с балконом никого не было.

— Здоров ли государь?

— В целом здоров. Однако у него… нервное расстройство, — немного сухо произнесла я. — Полагаю, досталось ему в наследство от матери.

Отец помолчал и сурово свел брови:

— Так ему это чинит… неудобства?

— Пожалуй, так, — кивнула я.

Он снова замолчал, а потом сказал:

— Я поговорю с Казимиром, когда он приедет. Он неглуп. Разумный человек и доблестный воин.

— Я рада, что он тебе по нраву.

Отец вдруг погладил меня по щеке, и я от неожиданности даже вздрогнула.

— Я горжусь тобою, Ирина, — с жаром прошептал он и отнял руку. — Вы с супругом спуститесь нынче к ужину?

Я задумчиво качнула головой:

— Нынче нет. — Я словно на миг онемела. Слова давались мне с трудом. Я прежде и не задумывалась, хочу ли, чтобы отец мною гордился. Это всегда казалось мне чем-то недостижимым. А оказывается, мне это было так важно. Я с усилием выдавила: — Я еще кое-что должна сказать. Одну… вещь.

Отец всмотрелся в мое лицо:

— Говори же.

Я чуть помедлила, ожидая, пока уйдут все слуги.

— Зиму творят Зимояры. Они хотят заморозить всех нас. — Отец весь окостенел. Он невольно потянулся к серебряным цепочкам, свисающим с моей короны. — Их король добивается, чтобы все лето шел снег.

Отец неотрывно буравил меня взглядом:

— Но зачем?!

Я покачала головой:

— Не знаю. Но его можно остановить.

И пока не появились слуги, я торопливо, в скупых фразах изложила ему весь план. Беседуя о политике, я легко произнесу тысячу слов: ни одно из них не выдаст меня посторонним ушам, зато отец поймет все, что нужно, и в этом я могу не сомневаться. Однако сейчас я толковала о зимних королях и огненных демонах. Они проскальзывали в нашей речи так же, как проскальзывали в нашем мире — зло, не ведающее границ. Я говорила быстро — не только из-за того, что боялась быть услышанной, но и из-за того, что хотела поскорее покончить с этим разговором и с этой историей. Она казалась такой небывальщиной рядом с неумолимой правдивостью каменных стен, солнечных лучей на заснеженных перилах и замышляемого убийства.

Отец слушал не перебивая. Когда я закончила, он сказал:

— На южной оконечности города, возле еврейского квартала, есть башня. Мы ее разрушили, когда брали приступом город. Стену мы потом отстроили заново, а подвал и фундамент башни, выдающиеся наружу, сохранили. Вместе с двумя самыми близкими друзьями мы прокопали к башне подземный ход от самого дворца. Город тогда еще не восстановили после пожара. — Я медленно кивнула. Значит, он проделал тайный ход из города на случай осады — не в пример прежнему герцогу. — Раз в год, — продолжил отец, — я спускаюсь в подземный ход и проверяю, все ли в порядке. Нынче вечером я пройду тайным ходом и буду ждать тебя там, за городской стеной. Ты припасла цепь?

— Да, цепь у меня в ларце. И дюжина свечей для огненного кольца.

Отец кивнул. Опять вошли слуги, и мы оба умолкли. Отец не вымолвил ни слова, пока слуги выкладывали из двух сундуков богатые наряды: бархат, и шелк, и парчу. Он наблюдал за слугами, но мысли его витали где-то далеко. Я почти видела, как в уме он терпеливо, сосредоточенно распутывает безнадежно спутанную нить — бесконечную, узловатую.

— О чем ты думаешь? — спросила я, когда слуги наконец удалились.

Он отозвался не сразу:

— Люди живут здесь с незапамятных времен, Ирина. У моего прапрадеда было хозяйство неподалеку от города. Зимояры правили лесом, они были жадны до золота, они налетали, оседлав метели, чтобы добыть его. Но никогда они не вставали на пути у весны. — Отец не сводил с меня ясных холодных глаз, и я знала, что он предупреждает меня, говоря: — Хорошо бы знать, что произошло.