Ключи от цивилизации - Райдо Витич

И двинулась из зала. Граф рванул за ней:

— Как?… Подожди!… Мой ангел!…

— Тс! — развернувшись к нему, палец к губам приложила, погладила, прощаясь, по щеке. — Спасибо тебе.

— Останься!…

— Нет. Нельзя мне. Не могу.

Больно.

Взять и порвать, вычеркнуть разом — тяжелей и легче. Нужно лишь суметь и сделать первый шаг, а затяни агонию, она тебя проглотит, утянет в бездну больных эмоций, самоедства, упреков, собственной вины, всего того, что можно избежать, если не дать им разрастись, пресечь в зачатке. Да, больно, горько, жутко, как по живому да ножом. Но месяц, два, пусть год — и боль затихнет. Конечно, если понимаешь, что выхода иного нет. А его нет и быть не может, потому что будущего у нее с Ионой нет. Они чужие, разные настолько, что говорили, словно на двух разных языках. Вот жизнь! Пять лет потратить ожидая… разговора, что уложился в пять минут.

Забавно, — улыбнулась горько.

— Прости, но мне пора идти.

Развернулась, и юбки приподняв, двинулась вверх по лестнице, в башню, ступая медленно и тяжело, как будто шла по углям.

— Иона… Если он тебя обидел!…

— Он сам себя обидел, — кинула через плечо.

Теофил растерянно смотрел ей вслед и все понять пытался, что случилось. А в то, что сейчас, сегодня, она исчезнет насовсем, поверить не мог, он мысль об этом допустить боялся.

— Станс!! — закричал и только слуга нос высунул из дверей, бросил. — Иону Ферри гнать в шею!! Сейчас же!

И поспешил за Стасей.

Русанова вытащила сундук из тайника, надела брюки, майку, жетон на шею нацепила и выставила куртку — лоскуты. Смысл одевать?

Теофил увидев это замер у дверей — пронзило его, как молнией:

— Все-таки уходишь?

— Да, граф, загостилась, — кивнула, отложила куртку и взялась за ботинки. — Как подумаю — домой и, легче. Значит, правильно решила.

— Из-за Ионы? Что он тебе?!

— Ничто, ты прав.

— Ты на него обиделась, из-за него расстроилась? Он грубиян, простолюдин, что хочешь? К тому же, не в себе, жену похоронил…

— Жену?

— Да, дальнюю родственницу графа Тулузского…

Стася замерла, задумалась и улыбнулась: уникальная ты, дура, Русанова! И засмеялась: молодец, Илья, уверена, не пропадешь. Удачи!

Натянула ботинки, застегнула: ну вот и все. Последняя точка поставлена.

Вдела наушник и включила рацию в часах.

— База. База я пять дробь шесть, нужна «зеленка».

И покосилась на расстроенного Теофила, что не разделял ее веселья, не понимал его причину и видно готов был удержать ее силой, но не смел.

— Идите граф, — подошла к нему. — Здесь расстанемся, довольно мучиться, я и так слишком загостилась. Что ж вам подарить?… — огляделась и сорвала с куртки эмблему. — Вот, — вложила в руку. — Придет время, когда на изображением лабиринтов будут ломать головы, а вы оставьте это своим наследникам и передайте, что лабиринт всего лишь время, в котором рождаются и умирают людей, скитаются, сходятся, расходятся, идут от периферии к центру по спирали — взрослеют, зреют их души, и ищут вечно непонятно что: то ли выход из тупиков и лабиринта собственных иллюзий, то ли власти над самим временем. Кому-то удается, они и умирая переживают века, тысячелетия. Как жил такая память после смерти, — поцеловала его в щеку, погладила, прощаясь по груди. — Спасибо вам и будьте счастливы.

Жаль, что нельзя его с собой забрать. Должны же жить в истории не только Ионы, но и Теофилы? Иначе, зачем все?

— Я люблю тебя! Если б ты осталась, ты бы уверились в том, оттозвалась…

Женщина поморщилась:

— Благодарю покорно. Не до любви мне, граф. Работа ждет.

И резко вытолкала мужчину за дверь, прикрыла, заблокировав какой-то палкой. Теофил закричал, начал биться, но Стася заставила себя не обращать внимания, отошла к окну и повторила:

— База! Пять дробь шесть на связи. Домой хочу, ребята. Дайте «зеленку» патрульной.