Меч Константина - Деян Стоилькович

– Да вряд ли им все равно, кто здесь четник, а кто коммунист.

– А чего ты хочешь от воришек да карманников? Но и эти бездельники, что на стенах всякую хрень пишут, ничуть не лучше. Просто у них оружия не хватает.

– Вы это про коммунистов?

И тут Нишавац из-за стола в уголке подал голос:

– Тома, блин, оставь человека в покое! У тебя есть что-нибудь пожрать? Есть у тебя свиные отбивные? В прошлый раз они ничего себе были.

– Прошлый раз еще до оккупации был, Нишавац. Что-то тебя память подводит.

– Так чем же ты сегодня гостя попотчуешь? Денег мне не жаль, сегодня ночью я одного болгарина в барбут ободрал! Можно и угоститься. Кебабы у тебя наверняка есть. Я точно знаю, что хозяин Крсман дружит с Мико, что орудует на черной бирже, и наверняка ему мясо со швабских складов продает. Да еще подай свою водку из ныжимок, что у хозяина Крсмана от отборного винограда остаются, да еще подай нам – если есть, конечно, – пирог слоеный с сыром. Да всяких закусок поболе!

Шебек в недоумении выпучил глаза:

– И что, вы все это съедите?

– Денег не жалей, душу разогрей! Так меня покойный папаша учил, пусть земля ему пухом будет…

– Как скажешь. Однако это все не задаром.

Высказавшись, Тома Шебек в мгновение ока накрыл стол: горский сыр, соленый и пряный, порезал на толстые твердые куски, моравский салат с помидорами, горячий сырный пирог, бутылек холодной виноградной водки и два стаканчика. Чуть позже доставил огромную тарелку с кебабами и жаренным по-крестьянски мясом, посыпанным мелко нарезанным луком, похожим на свежевыпавший снег, и горячую лепешку.

Нишавац жадно набросился на еду, в то время как Неманя задумчиво попивал водку, уставив взгляд куда-то перед собой.

– Что с тобой, господин Неманя? Ты что, есть не хочешь?

– Никак не могу понять, Нишавац. Разве немцы больше не расстреливают на Бубне? С каких это пор они стали казнить людей посреди города?

– Как это с каких пор? С тех пор, как эти скоты из Германии сюда приперлись. Тот блондинчик носится по городу как черт. Как будто ему яйца в дверях прижали! Канн его зовут. Майор Канн.

– Что ты о нем знаешь?

– Я? Да ничего! Но найти знатока не проблема. Давай лучше ешь, остынет – будет никуда не годно.

В тот момент, когда они заканчивали обед и Нишавац громогласно расхваливал розовое вино, в ресторан вошла шумная компания и заняла стол у самой стойки, на котором красовалась приметная табличка с надписью «ЗАНЯТО! РЕЗЕРВИРОВАНО!».

– Это что, какие-то уважаемые клиенты? – спросил Неманя, смерив взглядом троих мужчин в дорогих костюмах и манерную даму, которая немедленно заказала капучино.

– Ага, – пробормотал Нишавац, пытаясь выковырять застрявшие меж передними зубами кусочки мяса. – Они на швабов работают.

– Немцы?

– Да ну! Наши. Фольксдойче. Вон тот, прилизанный, – Светозар Живкович, рядом с ним – Карло Унгар, напротив – Стева Дункович, правда, он не любит, когда его зовут Стева, предпочитает быть Стефаном. Хочет быть стопроцентным немцем.

– А дама?

– Какая еще дама? Это вовсе не дама. Это Анка Видович. Она трется с офицерами. Ноги задирает по первому сигналу. Швабы ведь тоже люди, любят скоромненькое…

– Не слишком ли ты строго их судишь?

– Да не сужу я их, Бог им судья!

Нишавац набожно перекрестился, опрокинул рюмку и вновь потянулся за бутылкой.

– Я все тебя расспрашиваю, даже не по себе как-то… А что с твоей женой стряслось, хозяин?

Неманя отхлебнул спиртного и пробормотал:

– Анна умерла, Нишавац.

– Эх, грехи наши тяжкие… – горько вздохнул гармонист, опять перекрестился и, по старому обычаю, плеснул немного водки из стаканчика на пол. – Грехи тяжкие… Такие господа…

Неманя допил водку и поставил рюмку. Казалось, до него донесся какой-то далекий, одному ему ведомый звук.

Будто чьи-то пальцы коснулись клавиш рояля.