Сказки на костях - Ксения Власова

– Помощь твоя надобна, свет очей моих, – мягко проговорил он и притянул меня к себе. – Яге-то одной не справиться. Не видишь? Равны они!

Я покосилась на наставницу. Ее плечи по-прежнему были широко расправлены, царской стати ее не могла лишить даже усталость, черными кругами растекшаяся под глазами. В точеном лице – спокойном, безмятежном – ни кровинки. Кажется, Яга и упадет замертво, не переменившись – все с той же усмешкой на тонких губах.

– Да что я могу? – с горечью вырвалось у меня. – Спит мой дар столь крепко, будто после попойки!

Кощей хмыкнул. Тонкие светлые пряди упали на его высокий лоб и острые впалые скулы. Он беззаботно тряхнул головой, отбрасывая волосы назад.

– Все ты можешь, – сказал он и, подмигнув, резко притянул к себе. Последовавший за этим шепот коснулся мочки уха и послал по спине волну мурашек. – А дар мы твой разбудим.

Зеленые глаза смотрели непривычно серьезно. Сердце екнуло, ухнуло в пятки, а дыхание перехватило. Кощей сделал шаг вперед, чтобы оказаться ко мне вплотную. Острый ворот его иноземной рубашки царапнул мою щеку. Меня окружил дурманящий аромат цветущей сирени, и голову заволок сладкий туман.

Время остановилось. Замерло в песочных часах, которые забыли перевернуть. В их стеклянной поверхности отражалось лицо Кощея. Улыбка с него давно слетела, как криво налепленная маска. Обнажившаяся суть была по-прежнему притягательна, но искрящаяся игривость и очаровательное шалопайство уступили место чему-то новому – теплому, как костер в ночи, и столь же опасному. Глазом моргни – и пламя поглотит все вокруг, оставит после себя лишь пепелище.

Кощей жадно склонился ко мне, навис сверху, как змей над голубкой. Его губы почти коснулись моих.

– Верь мне, – тихо сказал он и…

Поцелуй обрушился на меня, как штормящая волна. Я захлебнулась в нем, потерялась, растворилась. На миг, всего на миг, лишилась твердой земли под ногами, а затем с силой оттолкнула от себя Кощея. По избушке прокатился звук звонкой пощечины.

На острой скуле растекся багряный отпечаток моей ладони. Кощей потер его и взглянул на меня исподлобья. На лице не было ни удивления, ни досады.

– Ополоумел? – крикнула я и снова замахнулась.

Он перехватил мою руку и сжал запястье. Как завороженная, я примолкла. С гневно подрагивающих пальцев сорвались шипящие искры. Они усыпали пол, словно алые иглы, и, вспыхнув, шустрой ящерицей побежали ко мне. Я покачнулась, когда дар прошиб меня насквозь и, набрав силу, устремился дальше – к ночному небу.

– Яга, уймись! Уймись, говорю!

Со дна блюдца на нас глядела испуганная старуха. Стена позади нее занялась огнем. Его извивающийся хвост плетью рассек воздух, а алые язычки сложились в хищный оскал.

Яга отмерла, точно кто-то снял часть груза с ее плеч, и обернулась. Ее лицо чуть смягчилось, хотя в глазах плясало неодобрение.

– Не меня проси.

– А кого?!

Старуха заметалась по покоям, норовя скрыться от преследующего ее огня. Тот веревками обвил ее запястья, мешая ворожить. Ветер, ломавший деревья в округе, исчез. На нас обрушилась такая звонкая тишина, что в первый миг я потерла уши, решив, что оглохла.

– Ученицу мою.

Яга отступила, позволив старухе увидеть меня. И снова время застыло, сжалось, как пойманный в силки птенец. Я выпрямилась, давая старой ведьме рассмотреть меня получше. Сердце колотилось так сильно, будто норовило вырваться на свободу из тесной клетки. Ненависть в черных глазах обжигала круче кипятка. Хотелось отпрянуть, прикрыть лицо ладонями, но я помнила наказ Яги.

«Гляди, не отворачивайся», – сказала она.

Подобно наставнице, я гордо задрала подбородок и ответила спокойным, чуть надменным взглядом.

– На тебя похожа, – пробормотала старуха и подергала руками, силясь скинуть огневые плети. Те впились в ее кожу, оставляя ожоги. – Что ж ты, Яга, ученицу свою от всех прячешь?

– Мала она еще, – ровно ответила та. – Подрастет, и в люди ее отправлю.

В разговоре угадывалось что-то недоступное моему взору. Слова имели второе дно, как ларец с секретом. Эта мысль, ясная как солнце, больно кольнула меня.

– Нечего у девок красоту отбирать, – резко бросила я. Повинуясь движению моих пальцев, огненная ящерица радостно ощерила пасть. Брови старухи опалило тонкой струйкой пламени. – Не тронь ни Алену, ни кого другого!

– Дерзкая какая, – усмехнулась старуха. Боль заставила ее поморщиться, но не испугаться. В черных глазах промелькнули отголоски напряженных дум – неуловимых, как птица в небе. – Далеко пойдет… Ладно, будь по-вашему.

Яга едва заметно вздрогнула. В ее взгляде острым клинком промелькнуло удивление.

– Так легко отступишь?

– Стара я, да не глупа: вас двое – я одна.

Кощей, до этого молчавший, шагнул на середину комнаты. Его начищенные до блеска кожаные сапоги тускло сверкнули в лунном свете. Под каблуками треснули осколки черепов.

– Слово дай, красавица, что мстить не станешь!

Старуха улыбнулась и завозилась, силясь заглянуть подальше, за край колдовского блюдца.

– Кощеюшка, ты ли, негодник? Ох, по голосу чую, что ты.

– Верно он говорит, – заметила Яга, тоже приближаясь к блюдцу и склоняясь над ним. – Вернешься ведь. Злее прежнего!

Я тихонько охнула. Значит ли это, что нам надобно?.. Нет, убивать и калечить я никого не стану!

Повинуясь суматохе моих мыслей, пламя заплясало, как опьяненный брагой скоморох. Деревянные стены чужих покоев затрещали, потолок загудел, грозясь обвалиться. Старуха вздрогнула всем телом и торопливо, будто слова жгли ей язык, крикнула:

– Обещаю, изверги! На крови клянусь: не украду больше ничью молодость, а вас не трону! Отпустите только.

Острые длинные ногти старухи иглами вспороли кожу ее ладоней. На пол тягуче упали алые капли и багровыми кляксами растеклись по половицам. В тот же миг поднялся ветер, а всю округу тряхнуло, как если бы кто-то перевернул вверх дном полный приданого сундук.

Яга кивнула, и я медленно отозвала дар. Огонь, куснув напоследок старуху за плечо, с шипением истаял, как туман поутру. Я с трудом сделала шаг назад, чтобы меня не было видно в блюдечке, а затем покачнулась и упала на руки Кощею. Тот сжал меня в объятиях и оттащил к лавке, глазами показывая, что надобно молчать. Я и не спорила. Из носа хлынула кровь, а тело обмякло, как мокрая тряпичная кукла.

Хорошо, что старуха этого уже не видела!

– Краса-то тебе в этот раз на что? – спросила Яга. – Что надумала, Елена?

– Царя шамаханского очаровать хочу, – ответила она не таясь, а, наоборот, бахвалясь. – Богат и знатен он, а царство его словно лакомый кусочек на блюде.

Яга усмехнулась. По разобранной трапезной пронесся тихий перезвон ее серебряных браслетов.

– Ну да выкрутишься как-нибудь. Нравы там чуждые нам: девки, говорят, ходят в платки замотанные.

Скрипнула заслонка, и из печи осторожно высунулся вороний клюв.

– В платки замотанные, – задумчиво повторила старуха и вдруг резко обронила: – Ладненько, поговорили – и хватит. Здоровья желать не буду, да и прощаться тоже. Свидимся!

Блюдце смолкло. По полу покатилось алое яблоко. Яга подняла его, обтерла о юбку и, недолго думая, с хрустом надкусила.

– Ну вот и все, – шепнул мне Кощей. – Вот и сказочке конец, а кто слушал – молодец!

В пустой голове огрызки мыслей носились крикливыми галками. Навалившаяся слабость сковала надежнее цепей. Сквозь пелену опускающегося тумана я разглядела приблизившуюся Ягу. Ее прохладная ладонь легла на мой горячий лоб.

– Ты молодец, Василиса, – тихо повторила она. – Тут Кощей прав.

Ее слова драгоценными каменьями упали мне в сердце и засияли в лучах ослепительной улыбки Кощея. Той, что я успела увидеть, прежде чем растворилась в пахнущей травами и яблоками темноте.