Хронокорректоры - Кирилл Мамонтов

– Держи тельник, вроде подойдет тебе, – ворчал старый моряк. – Высоченный ты, парень, таких раньше в гвардию зачисляли… штиблеты у тебя, как я посмотрю, крепкие, а всю рвань скидывай. Надо бы тебя в бане помыть, но сейчас времени нет.

– Я в городе помылся, – отмахнулся Рома, не уточняя, в каком именно городе он мылся несколько часов назад.

Натянув тельняшку поверх майки, он почувствовал себя настоящим моряком. Суконные штаны нужной длины оказались чересчур большого размера, пришлось подвязать шнурком. Рубаху, бушлат и форменку нашли без проблем. На черную бескозырку Батя приладил ленточку крейсера «Адмирал Макаров» – других не нашлось. Свои штаны и фуфайку он бросил во вместительный вещмешок.

– Парень, ты с какого года? – крикнул из коридора писарь.

– Тридцать один год, – машинально ответил Роман. – С восемьдесят шестого, значит.

– Сколько тебе стукнуло? – удивленно переспросил Иван Савельич. – Всего-то на три годка моложе меня, а выглядишь совсем молоденьким.

– Порода такая, – буркнул Роман, мысленно ругая себя за неосторожность. – Оружие где получать будем?

– Три шага дальше по коридору. Ты небось маузер захотишь? Нетути маузеров. Бери наган.

– Не, Батя, не люблю я револьверы. Неудобно их перезаряжать, да и цепляются, когда из кармана выхватываешь.

– Из кармана, говоришь… – Батя покачал головой. – Привыкли вы исподтишка стрелять, подпольщики хреновы… Ладно, смотри наш арсенал.

Оружейная комната бывшей Школы Оружия сразу понравилась красному революционному моряку Мамаеву. Красивого железа здесь имелось как бы не больше, чем в экспозиции Музея Вооруженных Сил. Револьверы системы Нагана, Кольта, Смита и Уэссона были беспорядочно свалены в двух ящиках. Отдельно на полках стояли коробки с патронами. Не без сожаления пройдя мимо стальных антикварных изделий, Рома чуть не схватил пистолет Браунинга – Кольта образца 1911 года. Благоразумие остановило его буквально в последний момент, напомнив о чудовищной отдаче 45-го калибра. Манлихеры, байарды, веблей-скотты и прочие зауэры тоже пришлось отвергнуть из-за незнакомой конструкции. В итоге, разворошив груду пистолетов, он выбрал себе браунинг калибра 9 мм, для которого имелось огромное количество патронов.

Снарядив три обоймы, он разместил в бездонном вещмешке несколько картонных пачек кубической формы – по двадцать пять патронов в каждой. От предложенных Батей гранат и карабина Роман, поразмыслив, отказался. Экипировку новобранца завершили дубленый полушубок и укороченные сапоги со шнуровкой. Матросская книжка была уже готова и украшена печатями Школы Оружия, а также – почему-то – миноносца «Украина». Своими штемпелями не обзавелись, как видно, ни ревком, ни тем более батальон.

Братва дружелюбно завалила его поучениями – как правильно расклешить матросские штаны. Кто-то из добрых теток вызвался завтра же перешить за бутылку вина. Матросы советовали не слушать баб, а натянуть замоченные штанины на головку торпеды. У всех бойцов батальона клеши были просто фантастические. Похоже, главным достижением революции на флоте считалось право носить расширенные книзу штаны, что прежде было привилегией офицеров.

Спать его уложили в той же комнате, где ночевали знакомые братишки со «Славы». Впрочем, сон не шел – нервы расшалились от всех приключений, вдобавок моряки ужасно храпели, да и портянки распространяли ароматы, не совместимые с быстрым погружением в объятия Морфея. Роман долго ворочался на грязном полу, подстелив какие-то плакаты и положив под голову стопку книг.

Итоги первого дня в прошлом как будто обнадеживали. Его пока не разоблачили, не поймали на деталях и даже не пристрелили шальной пулей. Авантюра, в которую ввязался Роман, протекала в приблизительном совпадении с безумными планами некомпетентных предводителей. Он даже попал в тот самый батальон, который завтра отправится в Ставку. А ведь сначала рассчитывал просто записаться в матросы, получить обмундирование и сбежать в Питер. Ничего такого делать не пришлось – до сих пор ему везло, но везение никогда не бывает слишком долгим.

Заснул он только под утро, но вскоре был разбужен. Батальон уходил в столицу революционной державы.

Возле колоннады перед Смольным стояли пушки – короткоствольные полковые трехдюймовки. В интервалах между орудиями расположились пулеметчики с «максимами». По мраморным ступеням крыльца текли потоки входящих и выходящих, военных и гражданских. Петров переговорил с красногвардейцами, и колонна 7-го батальона нестройно двинулась по аллее между рядами потерявших листву деревьев роскошного парка. Среди голых древесных стволов бродили лошади и вооруженные люди, горели костры, стояли без присмотра орудийные упряжки, снарядные повозки, полевые кухни и даже броневики.

Матросы 7-го батальона были злы и недовольны – подняли спозаранок, не накормили толком, а теперь заставляют ходить под дождем. Многие роптали, угрожая вернуться в экипаж. Напоминания о долге и битвах с буржуазной контрой помогали, но лишь на самое короткое время, после чего колонна по три снова принималась ворчать.

Поговорив с братишками, Роман удостоверился, что большевиков среди них немного. Многие были сторонниками левых эсеров и анархистов, а большинство и вовсе не имело твердых убеждений. Кроме полусотни моряков со «Славы» в батальоне состояли матросы разных учебных и вспомогательных судов. Складывалось впечатление, что корабельные командиры направили в «морскую пехоту» злостных нарушителей дисциплины, чтобы не мутили в экипажах.

Когда прошли примерно полпути, Рома решился намекнуть командиру и комиссару: дескать, строевая подготовка – она, конечно, пережиток проклятого царизма, но не должно воинское подразделение плестись, подобно толпе пьяных бурлаков. Здоровенный и всегда мрачный Назар Селютин обиделся на «бурлаков», но признал, что никакой дисциплины нет ни в батальоне, ни в помине. Обрадовавшись поддержке авторитетного моряка, Роман осведомился, разбит ли батальон на роты и взводы. Петров только выругался и признался: мол, указаний не было, а сами недодумались.

– Верно говоришь: срам, а не гвардия революции, – согласился комиссар Рысаков и озабоченно предположил: – Не пустят нас в Совет.

– Не пустят, это факт, – добавив виртуозно-матерные связки слов, не стал спорить командир Петров и, повернувшись к строю, рявкнул: – Батальон, стой, на месте, два-ать, вашу мать. Вольно. Приказываю спрятаться под деревьями, оправиться и выпить, у кого есть, но чтобы честно с товарищами поделились. Мы с комиссаром прошвырнемся насчет боевых задач и харчей выяснить. За старшего Назар остается. Шабельников, с нами пойдешь.

Подбежав к командиру, Роман попросился с ними, намекнув: дескать, надо для пользы дела со знакомыми людьми переговорить. Пожав плечами, Ефим ничего не возразил, только ручищей махнул. Так и пошли дальше вчетвером, а таинственный Шабельников оказался Батей.

Добравшись до конца аллеи, они завертели головами, не зная, в которое здание им нужно зайти. Комиссар произнес растерянно:

– И к кому там обратиться тоже навроде как непонятно. Кто у нас за главного – Дыбенко или Крыленко?