Я просто хотела дочитать новеллу, а не стать женой злодея! - Айра Мэйрвелл

Когда слуги ушли, я подошла и открыла шкатулку. Внутри, на бархатной подложке, лежали самые лучшие письменные принадлежности, какие я когда-либо видела. Кисти из волчьего и собольего меха, тушечница из цельного нефрита, брусок черной туши с ароматом орхидеи и стопка белоснежных свитков из тончайшей рисовой бумаги.

Записки не было. Но послание было красноречивее любых слов.

«Работай».

Я провела пальцем по гладкой поверхности стола. Моя золотая клетка только что обзавелась рабочим кабинетом.

В тот же вечер, когда я сидела за пустым столом, глядя на нетронутые свитки, в дверь снова постучали. На пороге стоял главный евнух Гао. Его лицо было таким же непроницаемым, как и всегда.

Он вошел, молча поклонился и оглядел комнату, задержав взгляд на новом столе.

— Его Величество шлет вам это, — сказал он, и один из его помощников поставил на пол рядом со мной большой плетеный короб.

Я посмотрела на короб, потом на Гао.

— Что это?

— Пряности с Северного рынка, Ваше Величество, — ровным голосом ответил евнух. — Самые лучшие. Говорят, их поставлял один очень известный торговец. Но он, к сожалению, скоропостижно свернул свою деятельность.

Мое сердце сжалось. «Скоропостижно свернул». Какая изящная формулировка.

— Его Величество, — продолжил Гао, и в его бесцветных глазах я впервые уловила что-то похожее на интерес, — выражает свое… удовлетворение. Целостность северного командования более не вызывает сомнений. Генерал Валериус был отозван в столицу для нового назначения.

«Нового назначения» в казематы смертников, надо полагать.

Евнух сделал шаг к моему новому столу.

— Его Величество надеется, что вы по достоинству оцените его щедрость. И ожидает, что вы будете ею пользоваться. Если у вас снова… разболится голова, вы должны немедленно записать все, что увидите. У ваших дверей круглосуточно будет дежурить паж. Он готов в любую минуту принять ваши записки и доставить их лично Императору.

Он закончил свою речь, поклонился еще раз и вышел, оставив меня наедине с коробом ароматных пряностей, которые пахли для меня теперь только страхом и смертью.

Я села за стол. Взяла в руки кисть. Она была тяжелее, чем я думала. Тяжелее целого мира.

Я выжила. Получила защиту и даже негласное покровительство самого Императора. Но теперь я была прикована к этому столу, к этим свиткам, к этому человеку. Я больше не была безымянной женой, ожидающей смерти.

Я стала его оракулом. Его оружием. Его тайной.

И эта роль, как я чувствовала, была ничуть не безопаснее прежней.

Глава 7

Прошла неделя. Семь дней. Сто шестьдесят восемь часов. Десять тысяч восемьдесят минут. Я считала. Время в золотой клетке текло иначе — то застывало вязкой смолой, то неслось галопом, отмеряя этапы моего нового существования.

Моя жизнь превратилась в рутину, странную и пугающую в своей предсказуемости. Утром — подъем, ванна, завтрак, который я заставляла себя съесть под испуганно-почтительным взглядом Аньи. Днем — чтение. Каждый день паж, дежуривший у моих дверей, приносил новые свитки и забирал прочитанные. Я больше не видела поэтических сборников. Теперь это были «Политическое устройство Солнечного Тракта», «Торговые пути Южных Королевств», «Генеалогия кланов пустынных кочевников».

Я чувствовала себя студенткой перед самым сложным экзаменом в жизни, где провал означал не пересдачу, а плаху. Я вгрызалась в тексты, сопоставляя сухие факты из этих хроник с обрывками сюжета из новеллы в моей памяти. Я составляла в уме карту этого мира, отмечая на ней будущие поля сражений, места заговоров и точки политического напряжения. Я готовилась. Превращала себя из простой «попаданки» в специалиста по геополитике этой вселенной.

Вечером — ужин в одиночестве и долгие часы на балконе. Я смотрела на огни столицы далеко внизу и чувствовала себя бесконечно одинокой. Я была оторвана от своего мира, от своей жизни, от самой себя. Иногда я ловила свое отражение в темном стекле и видела незнакомую красавицу-императрицу, и мне становилось страшно. Я боялась, что однажды забуду, кем была раньше. Забуду Леру, которая любила пиццу с грибами, носила дурацкие футболки с котиками и мечтала съездить в отпуск в горы.

Но самым страшным в моей новой рутине был он. Письменный стол. Он стоял у окна, идеальный, отполированный, и на нем всегда лежала стопка чистых, белоснежных свитков. Они смотрели на меня с немым укором. Они были голодны. Они требовали предсказаний. Требовали крови.

Я знала, что молчание — опасно. Асмус не из тех, кто будет долго терпеть бесполезные вещи. Я доказала свою ценность один раз, но кредит доверия у такого человека, как он, был короче жизни мотылька. Мне нужно было «выдать» что-то еще. Снова доказать, что я не случайность, не удачное совпадение.

И я начала искать. Копаться в своей памяти, просеивая тонны информации из книги в поисках подходящего события. Еще одно предательство? Слишком предсказуемо. Он может решить, что я просто сею паранойю. Стихийное бедствие? Наводнение в южных провинциях должно было случиться только через полгода, слишком долго ждать подтверждения.

И тут я вспомнила. Фестиваль Тысячи Фонарей.

В новелле это была красивая, яркая арка. Весь город украшали бумажными фонариками, а ночью в небо запускали грандиозный фейерверк. И на фоне этой красоты и всеобщего ликования на Асмуса было совершено покушение. Дерзкое, тщательно спланированное. Ассасины из Солнечного Тракта, извечного врага Империи, должны были напасть на него в Лазурном Павильоне — уединенной беседке на вершине дворцового холма, откуда Император традиционно наблюдал за фейерверком. Грохот салютов должен был заглушить звуки схватки. Его спасла тогда главная героиня-жрица, случайно оказавшаяся рядом и создавшая магический щит.

Это было идеально. Прямая угроза лично Императору. Событие, которое должно произойти скоро — Анья уже несколько дней щебетала о грядущем празднике. И, что самое главное, предотвратив это, я не просто «угадывала», я спасала ему жизнь. Ценность такого «видения» была неизмеримо выше.

Решение было принято. Осталось самое сложное — облечь его в слова.

В тот вечер я впервые села за новый стол не для чтения. Я долго растирала тушь в нефритовой тушечнице, вдыхая ее тонкий аромат. Я выбрала самую тонкую кисть. Руки слегка дрожали. Одно дело — знать. Другое — написать. Зафиксировать на бумаге слова, которые снова изменят реальность.

Я обмакнула кисть в тушь. Черная капля сорвалась на