Джинн в моей квартире - Александра Европейцева

–Если тебе так нужно, – продолжил он, отхлебнув из своей чашки и поморщившись, – можешь звать меня Камиль. Так меня назвала одна… весьма упрямая особа, которая считала, что у всего на свете должно быть красивое имя. Оно прилипло.

– Камиль, – попробовала я.

Имя было неожиданно мягким, почти обыденным. Оно не сочеталось с его недовольной миной.

– Варвара, – сказала я, больше себе, чем ему. – Но можно просто Варя.

– Знаю, – бросил он, садясь за стол. – В твоих документах в прихожей прочёл.

Я медленно села. Кофе пах волшебно. Настоящим, свежесваренным, каким он у меня никогда не получался.

– Это что, часть услуги? – спросила я, сделав глоток. Горячая, бодрящая горечь разлилась по телу, прогоняя остатки слабости.

– Часть услуги – это исполнение трех желаний, – поправил он, отпивая из своей чашки. – А это можно назвать актом самосохранения. Если ты снова упадешь в обморок, мой график съедет еще на час. А я, между прочим, сегодня планировал посмотреть новый сериал. Очень мрачный, про крах цивилизации. Надеюсь, он не разочарует.

Я смотрела на него, на этого невероятного, ужасно неудобного гостя в моей квартире. Страх отступал, растворяясь в кофеине и в странном, почти гипнотическом спокойствии, которое исходило от его брюзжания.

— Вы не можете просто… исчезнуть? — спросила я, и в собственном голосе услышала нотку почти детской надежды. — Из вредности? Чтобы доказать, что я вам не нужна?

— О! — в его восклицании снова вспыхнул искренний интерес. — Оригинальный ход. Шантажировать джинна его же вечными претензиями к человечеству. Но нет. Моя вредность носит прикладной, а не саморазрушительный характер. Без желаний я застряну здесь навечно. А вечность в одной, пусть и хорошо организованной, трешке — это даже для моего испорченного вкуса слишком. Так что, как видите, наши интересы на удивление совпадают. Вы хотите меня выгнать. Я хочу уйти. Есть только один путь. Загадывай!

— И все? — выдавила я. — Просто пожелать три раза?

— Искренне, — подчеркнул он. — Это ключевое слово. Ты должна очень чего-то хотеть. По-настоящему. Всем своим существом.

Он вздохнул и поднялся со стула и подошел к окну. Стоял ко мне спиной, рассматривая мой сад у подъезда.

— Я тебе помогу. Загадай что-нибудь из классического набора. Богатство. Красоту. Вечную любовь. Я исполню и исчезну. Ты будешь счастлива. Ненадолго, но будешь.

— А если я не хочу ничего из «классического набора»? — тихо спросила я.

Он обернулся. В его глазах вспыхнула знакомая искра раздражения, но в ней теперь читалось и недоумение.

— Все хотят. Всегда. За четыре тысячи лет, – сказал он почти про себя, – я понял одну вещь. Люди – существа желающие. Это ваша природа. Вы не можете не хотеть. Даже если вам кажется, что у вас все есть. Всегда найдется что-то, чего не хватает для полного, абсолютного, окончательного счастья. – Он посмотрел на меня с легким, почти неуловимым вызовом. – И у тебя такое есть, Варвара. Поверь мне. Я знаю.

Я закрыла глаза. Что я хочу? В этот момент я хотела только одного: чтобы всё стало как было. Чтобы на кухне сидела не посторонняя сущность, а я сама, с чашкой чая и планом на день. Чтобы мой мир, мой прекрасный, предсказуемый мир, вернулся на свои оси.

– А если я пожелаю, чтобы вы оставили меня в покое навсегда? – спросила я, уже зная ответ.

Он сухо, беззлобно усмехнулся.

– Не сработает. Я часть контракта.

— А может у вас есть какие-нибудь желания? — спросила я, глядя на окно. — Знаете, как в диснеевском мультике про Аладдина? Свобода от лампы и все такое?

Он внезапно притих. Тишина затянулась так, что я уже решила, не обернувшись, что он наконец-то испарился.

— Покоя, — наконец сказал он. — Просто тишины. Чтобы никто не дергал, ничего не хотел, не требовал. Чтобы не надо было превращать чью-то глупую, сиюминутную прихоть в нелепую, а зачастую и трагичную реальность. Чтобы не видеть, как одно и то же повторяется из века в век. Это скучно, Варвара. Невыносимо, преступно скучно.

— А что, если я пожелаю это для вас? — спросила я, глядя на него поверх края чашки.

Он замер. Казалось, даже тиканье часов на секунду прекратилось.

— Это… не сработает, — произнес он наконец, но в его голосе прозвучала неуверенность, трещинка. — Желание должно быть вашим. Личным. Эгоистичным. Так устроена магия контракта. Она питается вашим хотением. Не альтруизмом.

— Жалко, — искренне сказала я. — Потому что пока что это единственное, чего мне от вас по-настоящему хочется. Но раз нельзя… — я вздохнула. — Тогда нам придется искать три моих личных, искренних желания. В мире, где мне, если честно, и так всего хватает.

Он поставил чашку. В его глазах, впервые за всё утро, вспыхнул не сарказм, а азарт. Сложный, изощренный азарт охотника, который наконец-то учуял слабый, но живой след дичи.

— О, — прошептал он. — Вот это уже интересно. Поиски истинного «хочу» у довольного жизнью человека. Это вызов. Это почти философская задача. Можем начать прямо сейчас. Ну? О чем вы мечтаете, Варвара, в самые сокровенные минуты? Чего не хватает в этой идеальной картинке?

Я посмотрела в окно. На чистый, вымытый дождем двор. На свою клумбу.

И поняла, что понятия не имею.

Глава 4

Я пыталась. Честно. Семнадцать попыток и все мимо. Камиль щелкал пальцами после того, как я загадывала очередное желание и... ничего. Не считая легкого, едва уловимого треска в воздухе, будто лопались микроскопические пузыри, никаких чудес не происходило.

— «Хочу новую лейку»! — цитировал он мои последние «желания», расхаживая по гостиной, как раздраженный репетитор перед нерадивой ученицей. — «Хочу, чтобы пиццу доставили на десять минут быстрее»! «Хочу найти потерянную пару носков»! Варвара, это не желания! Это список покупок или жалобы в книгу отзывов службы доставки! Где страсть? Где глубинное, всепоглощающее хотение? Где, в конце концов, элементарная человеческая жадность?

Он злился. Впервые его сарказм сменился на что-то вроде профессиональной обиды и искреннего недоумения. Его магия, этот древний и грозный механизм, упрямо отказывался срабатывать на моей легковесной «хотелке».

— Может, ты сам попробуешь? — огрызнулась я, вконец измотанная этим цирком. Сидела на диване, поджав ноги, и чувствовала себя хозяйкой,