Кара за хебрис - Виталий Вавикин

Бартон открыл глаза. Веки были тяжелыми. Голова гудела. Смуглая аборигенка спала рядом. Ни лишнего веса, ни выпирающих бедер, ни прыщей. Бартон вспомнил древнюю легенду о том, что боги, создавая в доменной печи людей, извлекли белых чуть раньше положенного срока, и потому они такие несовершенные. Он положил тяжелую руку на гладкую женскую ягодицу, но похмелье было слишком сильным, чтобы желать еще одной близости с этой дикаркой. Он попытался вспомнить прошлую ночь. Из чего, интересно, они гонят то пойло, которым потчуют всех приезжих?!

Дикарка открыла глаза, посмотрела на Бартона и улыбнулась. Какая-то животная нежность сверкнула в черных глазах. Наполненные молоком груди вздрогнули. Она поднялась с кровати. Младенец спал в колыбели, сплетенной из неошкуренных веток кустарника, растущего возле деревни. Розовые губы обхватили набухший сосок. И снова глаза. Черные, дикие, с животным инстинктом оберегать свое дитя. Кучерявый мальчуган лет пяти вбежал в хижину и начал что-то выпрашивать у матери.

– Молоко. Молоко, – разобрал Бартон.

Он вышел из хижины, когда мальчуган присосался к свободной груди дикарки и заурчал, как довольное животное.

– Мне здесь не нравится, – сказала ему Милли, наливая мутную воду из кувшина в его сложенные лодочкой ладони.

Бартон сполоснул лицо, забрал у Милли кувшин и вылил его на свою гудящую голову.

– Где Тайлер? – спросил он недовольную женщину, посмотрел на часы и тихо выругался. – Принеси мне костюм.

– Уже слишком поздно.

– Я сказал, принеси мне костюм!

– Нет, – Милли деловито выставила вперед маленькую грудь.

– Беложопая сука! – буркнул Бартон, сгреб женщину в охапку и отодвинул в сторону, убирая с пути.

Пригретые теплыми лучами далекой звезды мухи зажужжали, оставляя облюбованный ими кусок брезента, закрывающий вход в хижину Милли. Испуганный туземец, прячась под пожелтевшей простыней, уставился на Бартона черными глазами.

– Пошел вон отсюда! – верещала за спиной Милли.

– И давно ты приводишь их сюда?

– Я сказала…

– Значит, давно, – Бартон открыл свой чемодан, достал костюм, выбрал менее засаленную рубашку и вышел из хижины. – На твоем месте, – сказал он Милли, – я бы поджарил ему бекон и собрал пару цитрусовых… Могу показать, где они растут…

– Пошел к черту!

– Только после тебя.

* * *

Посадочные двигатели туристического корабля выжигали разогретый далекой звездой бетон. Рубашка прилипла к вспотевшей спине, и безупречный костюм начал казаться на пару размеров меньше. Подул сильный ветер, поднимая с бетона осевшую пыль. Тайлер прикрыл рукой глаза. Мужчина и женщина. Они спускались по трапу, улыбаясь встречающим их аборигенам. Танцы. Иногда Тайлер спрашивал их, с трудом подбирая слова на местном наречии, почему они встречают всех туристов танцем «кайрам»? Черные тела извиваются, вздрагивают, напоминая дикие любовные игры местных животных.

– Какая мерзость! – скривилась женщина. Ее черные глаза скользнули по танцующим аборигенам и остановились на Тайлере. – А вот это уже лучше, – сказала она.

Тайлер представился. Рука женщины была холодной. Она протянула ее с какой-то беспечной небрежностью. Но глаза… В них Тайлер видел любопытство, которое грело его лучше, чем десятки страстных объятий местных чернокожих дикарок…

– Очень приятно! – затряс руку Тайлера мужчина. – Меня зовут Адам Милт, а это моя жена Кит. – Тайлер помрачнел.

– Вы прилетели только вдвоем? – спросил он Милта. Получил утвердительный ответ и сказал, что это должно быть очень дорого.

– Разве эмоции не бесценны?! – снисходительно улыбнулся Милт, словно деньги не имеют значения. Его жена недовольно поджала губы, и Тайлер решил, что слова Милта не более чем фарс.

– Маленькие глупости, – сказал Тайлер. – Вот что по-настоящему бесценно, а все остальное лишь обстоятельства и пейзажи.

– Так вы – философ? – спросил его Милт.

– Всего лишь человек, – он посмотрел на женщину.

Она улыбнулась ему. Аборигены заканчивали танцевать кайрам.

– Что будет после? – спросила Тайлера Кит, проходя мимо лоснящихся от пота дикарей.

– Может быть, на одного аборигена больше, – он коснулся ее холодной руки. – Надеюсь, вас это не оскорбляет?

– Нет.

– А вас? – неожиданно спросил Милт. Он обернулся и смотрел на Тайлера, ожидая ответа.

– Я уже привык, – Тайлер пожал плечами и посмотрел на Кит. – Дайте этому миру пару дней, и вы не заметите, как станете его частью.

– Думаете, моя жена будет танцевать кайрам? – спросил Милт.

– Это всего лишь маленькая глупость…

* * *

В номере восьмиугольной одноэтажной гостиницы из белого камня не было ни кондиционера, ни душа. Кит сбросила платье и легла на жесткую кровать.

– Что ты делаешь? – спросил Милт.

– Ничего, – Кит взбила густые черные волосы. Капли пота блестели на ее груди. – Я подумала… – она облизала полные губы. – Если ты не можешь любить меня дома, то может быть, здесь…

Милт не дослушал ее. Вышел на улицу и, запрокинув голову, посмотрел на небо. Полуобнаженная дикарка набрала в кувшин воды и, увидев Милта, улыбнулась ему. Открытая, непорочная улыбка, которая не значит ровным счетом ничего.

– Когда-нибудь я познакомлю тебя со своей женой, и ты научишь ее улыбаться также, – сказал дикарке Милт.

Она что-то пролепетала на своем языке и ушла.

– Надеешься, что с другими получится лучше, чем со мной? – спросила Кит, проходя мимо мужа. Одежды на ней не было. Смуглая кожа лоснилась от пота.

– Что ты делаешь? – спросил Милт.

– Хочу искупаться, – Кит подошла к озеру.

Пара аборигенов ловила рыбу.

– Как думаешь, – сказала она мужу, – если я хорошо попрошу их, то они научат меня танцевать кайрам?