Танцуй для меня, учительница! - Ясмина Сапфир

Девушка исчезла, а перед нами появились тарелки с горячей едой. Жареное мясо с клубнями возле френа, картошка с курицей в горшочке — рядом со мной. Ого! Он знает мои пристрастия в еде? Я вскинула глаза на спутника. Мельнис отмер, небрежно пожал плечами и произнес:

— Навел справки про… новую сотрудницу. Это моя… работа…

Он сказал настолько неуверенно, со странным придыханием, что мне с трудом верилось в услышанное. Хотя логика в словах френа присутствовала. Станция — военный объект, и все, кто поступают сюда на работу, проходят тщательную проверку. В полном досье на такую, как я, вполне могли содержаться и общие сведения. Любимые блюда, косметика, одежда… Ничего особенного. Только Мельнис на секунду изменился в лице, ладонь его на столе дернулась, но застыла на месте. Френ отвернулся — резко, внезапно, будто стремился скрыть, как напряглось его мужественное лицо. Я увидела заостренные скулы, мышцы шеи, что вздулись буграми, выталкивая наружу синюю сетку вен. Ну вот и что на него нашло-то?

Мда, не начальник — а загадка, не мужчина — а коробочка с сюрпризами.

Пока френ рассматривал геометрический узор на ширме, я изучала остальное меню. Так, тирамиссу, тоже из моих любимых десертов, салат мимоза, сто лет его не ела, креветочный, с круглым глазком половины яйца. Праздник живота, да и только! Я потянулась к чайнику, и Мельнис повернулся вновь, оценил диспозицию в мгновение ока и сам налил мне чая.

— Значит, выясняли — не преступница ли просочилась к вам на работу? Не начнут ли на станции пропадать ложки-вилки… — попыталась я разрядить обстановку. Неуклюже, но уж как получалось. Мельнис оценил — улыбнулся, почти расслабленно, и ответил:

— Тогда вам пришлось бы стать самой уникальной и ловкой преступницей Галактики. Обойти кучу проверок перед устройством на работу… — он запнулся и спросил с явным металлом в голосе: — Какой рычаг давления использовал Дарелл, чтобы убедить вас согласиться?

Я потрясенно заморгала. Резкий переход с ироничного замечания на наши с землянином договоренности озадачил всерьез. Мельнис вперился неотрывно и даже чуть подался вперед, в мою сторону.

— Он предложил подарить землю, которую давно хотела выкупить. Ну и вообще… Не знаю. Почему-то убедил, — призналась я честно.

Уж если Дарелл владел навыками влиять на других, наверняка и Мельнис в этом неплох. Да и смысла лукавить я не видела. Френ откинулся на спинку стула и задумался. С минуту он молчал, крутил в руке вилку, изучал мое лицо и блюда на столе. Я ожидала объяснений, рассказа об отношениях командора с землянином. Но Мельнис налил себе напитка — сине-сиреневого, с резким пряным запахом и резюмировал:

— Ясно.

Взял вилку и принялся неторопливо поглощать мясо. Я последовала примеру спутника. Несколько минут мы трапезничали в полной тишине. Вернее, в полном молчании. По ресторану разливалась медленная мелодия, похожая на перезвон колокольчиков. Приглушенный свет голубых светильников окрашивал белесое помещение в молочный цвет. Салфетки, скрученные в аккуратные трубочки, плотно набитые в синие стаканчики напоминали большие астры.

Когда молчание начало давить, я рискнула — задала вопрос, что давно вертелся в голове, не давал покоя.

— Скажите. А как вы поняли, что я в беде? Вас же не было рядом? У меня хорошая память на лица и наметанный глаз.

Мельнис поперхнулся и залпом выпил стакан своей настойки. Поднял на меня синие глаза и ответил медленно, тщательно подбирая слова:

— У меня есть камеры слежения. Я вижу все, что происходит на станции. В публичных местах, разумеется…

Я сосредоточилась на каменном лице Мельниса и уточнила:

— И вы нашли меня? Среди тысяч обитателей станции?

Френ поморщился, слегка смутился, будто его поймали на чем-то постыдном, и ответил, не глядя в глаза:

— Когда вы покинули каюту, мне пришло оповещение. Я следил… чтобы вы не попали в переделку. И я оказался прав!

Последнюю фразу он выпалил залпом, налил себе еще настойки и осушил чашку. Я замолчала, переваривая. Не зная обидеться, разозлиться или поблагодарить. Мельнис следил за каждым моим шагом с того момента, как вышла из каюты. Зачем? Я ведь штатская, не какая-нибудь важная птица и уж точно не преступница…

Френ отодвинул тарелку с недоеденным мясом, сложил перед собой руки, переплел пальцы и выдавил:

— Вы были мне интересны, и я… за вас беспокоился.

И замолчал. Я ждала, что Мельнис что-то добавит, уточнит, объяснится. Но френ плотно сомкнул губы, не сводил с меня синих глаз и хранил тишину. Мда. Все удивительней и удивительней. Следить за мной он не стесняется, а вот обсуждать это почему-то не готов… Непохоже на военного, к каким я привыкла. Те неизменно действовали по своему усмотрению и рубили правду-матку, не заботясь о чувствах других. Особенно френы, с их идеальной выучкой, выправкой и полной убежденностью в святости собственной миссии.

Мельнис гипнотизировал меня еще несколько минут — не ел, молчал и даже не смаргивал. Будто превратился в караульного на дозоре возле какого-нибудь суперважного объекта. Лишь время от времени френ облизывал губы, словно они пересохли или растрескались на зимнем морозе. Я совершенно ничего не понимала. Не хотелось чувствовать себя дурочкой из дешевого любовного романа, которая последней осознает внимание героя. Сразу после тысяч читателей и десятков троллей-ненавистников автора…

Складывалось впечатление, что Мельниса тянет ко мне: сильно, возможно, даже сильнее, чем я могла вообразить. Но в тоже время создавалось ощущение, что он ужасно хочет отгородиться за стеной искусственного отчуждения…

«Отмирать» командор не планировал, напротив, напрягался и озадачивался все сильнее, будто одновременно подтягивался и решал дифференциальные уравнения. Я решила снова разрядить обстановку. Невинно хлопнула ресницами — мы, взрослые женщины умеем это лучше, чем юные кокетки, опыт не пропьешь — и переспросила:

— Получается, что вы не выпускали меня из виду? А почему волновались? Я вроде не робкого десятка. Даже не побоялась встретиться с вами в домашней одежде… ну там, на парковке…

Мельнис вначале сильнее напрягся, затем расхохотался, а после внезапно посерьезнел. Его настроение менялось чаще погоды в горах. И я взяла себе на вид проштудировать в интернете все, что найду про френов. Пока поведение, мимика и настроения командора не поддавались никакому логическому объяснению. И все же во взгляде его нет-нет да и проскальзывала эта теплота, радушие, даже восхищение…

Отвечать командор не спешил. Смерил меня внимательным взглядом, будто искал двойное дно в самом обычном вопросе. Мда… Называется разрядила обстановку. Примерно как взрыв ракеты разряжает ее внутренности — разносит к чертям.

— Я… — френ осекся, поменял позу, будто искал более удобную и продолжил: — Не собирался следить. Но как-то так вышло. Само собой.

Обезоруживающая, почти мальчишеская улыбка примирила меня с излишним вниманием командора. Он не сразу опомнился. А когда я вернула улыбку, на секунду просиял неподдельной радостью.