Война мертвых - Евгений Прошкин

Вот это Тихона и угнетало больше всего. Он был уверен, что встреться они в жизни, в нормальных человеческих телах, их судьбы сложились бы иначе, и, самое главное, они сложились бы в одну. Алекс против таких фантазий не возражала, хотя как-то намекнула, что кроме расстояния существуют и другие причины. Тихон не стал допытываться, какие именно, – он боялся разрушить свой воздушный замок. Позже он перебрал в уме все возможные препятствия и пришел к выводу, что непреодолимых среди них нет. Единственной помехой могла быть разница в возрасте, однако он вспомнил, что его отец на двенадцать лет моложе матери, и отверг эту версию, как и все прочие. Да, он не сомневался: сведи их жизнь, они бы навсегда остались вместе. Значит, просто не повезло.

То, что между ними происходило, было видно невооруженным глазом. Волки к их роману относились по-разному, но вслух этот вопрос не обсуждался. Во-первых, авторитет Алекс был непререкаем, да и Тихон, второе лицо на Ските, тоже чего-то стоил, в сумме же они имели такой вес, что любая критика в их адрес приравнивалась к бунту, а следовательно, к самоубийству.

Было еще и во-вторых. Зенон, отличившийся в первые часы своего пребывания на планете, приобрел репутацию цепного пса, который не лает, но если уж откроет пасть, то кто-то лишится головы. Самое странное, что ничего подобного не повторялось, а его слава все росла и множилась. Сорок два оператора, лично наблюдавшие расправу над Танком и Феклистой, наполнили тот случай вымышленными, но чертовски эффектными подробностями, и он окончательно превратился в легенду. Заочно Зенона отчего-то называли Змеем, и еще все знали, что Змей – лучший друг Тихона и Алекс. Искать ссоры с такой троицей было бы неразумно.

Не смотря на то, что женщин среди волков оказалось достаточно, таких пар на Ските больше не возникало. Алекс и Тихон были единственными, кого связывало что-то отличное от простого взаимопонимания. Закованные в жесткий, непроницаемый панцирь, они мучились от невозможности позволить себе самые элементарные вещи. Все их прикосновения совершались только в сознании, однако переносить это было гораздо тяжелей, чем голую выдумку. Они все же ощущали друг друга, это не было платоническим, но и по-настоящему чувственным не было тоже.

Началось все как-то невзначай. Алекс спросила, трудно ли переходить в чужой КБ, он в шутку предложил ей попробовать самой, и она, вроде бы в шутку, согласилась. И оставалась у него до тех пор, пока окружающие не заметили, что два танка подозрительно долго не двигаются. А они двигались.

Это длилось один час в обычном времени и целую эпоху в электронном. Что-то среднее между соитием и обменом информацией – так Тихон мог бы это определить. Он познавал не тело Алекс, а ее душу, и увлеченно наблюдал, как в ответ она постигает его самого. Их занятие было несравненно более высокого порядка, чем заурядный интимный акт, хотя оба, если честно, о заурядных актах имели понятие достаточно смутное.

Насытившись, они принимались делиться невероятными впечатлениями и, скоро истосковавшись, опять бросались друг к другу. Однако выходить из этого состояния с каждым разом становилось все тягостнее. Каким бы интенсивным не было их мнимое блаженство, в реальности оно оборачивалось неудовлетворенной страстью. Обоих потом изводило внутреннее напряжение, и они много раз обещали себе прекратить эту пытку, но цена таким зарокам известна.

И еще Тихон проверял озеро. К этому уже настолько привыкли, что даже ленились подшучивать. Лишь изредка, когда он него веяло хорошим настроением, кто-нибудь горячо вскрикивал:

– Ну?!

– Я дам знать, – деловито отвечал Тихон.

Танки все прибывали, но пик явно прошел. На Ските уже находилось более тысячи волков, и Алекс сказала, что до полутора их количество, скорее всего, не дойдет. Проект затухает, лаборатории выкидывают последние машины, а новые строить незачем, они себя не оправдали. Хотели создать биомеханическое войско, а получили стадо – озлобленное, растерянное, запутавшееся в болезненной рефлексии.

– Стая, – оскорбленно поправил Тихон.

– Стая, стадо. Не все ли равно?

– Если я правильно понял, когда-нибудь поток танков иссякнет, и тогда… что тогда?

Он вдруг решил, что пребывание на Ските жутко похоже на спячку. Да ведь это действительно стоянка, осенило его. Каждый час их жизни наполнен каким-то невысказанным ожиданием, и чем дальше, тем это становится заметней.

– Алекс. Мы ведь чего-то ждем?

– Кого-то, – сказала она, будто давно уже собиралась объяснить. – Игоря ждем. Когда он появится на Ските, я буду точно знать, что наш Проект закрыт.

– Появится, – хмыкнул Тихон. – Да у нас и дышать-то нечем! Или он… в каком он будет обличье?

– Ты сам ответил, в каком. С кислородом у нас и впрямь туговато.

– С чего ты взяла, что он сюда придет?

– Он слово давал.

– Игорь – слово?! И ты веришь?

– Слову – нет, а генокоду верю. Он неизлечимо болен.

– Не костным гриппом, случайно?

– Я не шучу. Болезнь у него… В общем, даже не болезнь, а генетическая программа, последствия еще тех войн. Оффициум-летум называется. Ранняя смерть головного мозга. Неизбежная. Я подозреваю, что весь волчий Проект он затевал под себя. Мы ведь не хвораем. Как ему кажется.

– Сейчас все лечится, – возразил Тихон. – Взять клетку, исправить код, вырастить взрослого клона и через машину перегрузить в него личность. Ой… это же бессмертие, – растерялся он.

– Вот-вот. Кто тебе вдолбил такую чушь?

– Но клонирование первого порядка…

– Дает младенца.

– Взрослого тоже можно. Когда нас вербовали, выращивали наших двойников…

– И сразу убивали. Ты хоть понимаешь, что мышление – процесс физиологический? Иными словами, когда человечек кумекает, происходят электрохимические реакции. Когда не кумекает, тоже происходят, но другие. Всего-навсего. А теперь скажи: может ли физиология не влиять на сам аппарат?

– Не знаю, – помявшись, ответил Тихон.

– Не может. В смысле, влияет, конечно. Человечек ду-умает, ду-умает, а КГМ, кора головного мозга, то есть, меня-ается, меня-ается. А вместе с ней потихоньку и психоматрица другой вид приобретает. Если периодически снимать данные, допустим, каждый год, это становится заметно. Но в генотип, к сожалению, мыслишки не откладываются. КГМ клона, какого бы возраста он не был, окажется девственно чистой, устроенной под одну только наследственную информацию. Корректно разместить в ней сформировавшуюся личность не получится.

– Где ты этого нахваталась? – озадаченно спросил Тихон.

– Это азбука, дорогой.

– И то, что я надеялся найти свои образцы и…

– Я тебя тогда не стала расстраивать. Никуда нас из волка нельзя пересадить, разве что на другую машину. Вот с КБ дело обстоит намного проще, он универсальный и с большим запасом. Но и там свои тонкости: формат, система кодировки, всякое такое.