Урусут - Дмитрий Рыков

– Ну и поднимайся, проверим! – кричал древоделя, видя, как все дальше и дальше отползают его ребята. – Скрестим сабли, Бог нас рассудит!

– Эй, ты сам говорил – у нас разные боги! Не глупи! Я не хочу тебя убивать! Ты мне дорог, как сын!

– То же мне, папашка! Катись к Эрлику, баран! – и тут же втиснулся в дно расселины. Стрелы упали разом, один залп, другой – с каждым выстрелом брали левее и левее, чтобы покрыть как можно большую площадь. Пройдя один круг, пошли на второй. Когда красная монгольская стрела пробила пустой изогнутый носок левого сапога, он понял – пора.

Полез прямо вверх, зная, что никто не ждет от убегающего такой наглости. Если прячешься, спутники не нужны. Салават, Камал и Саид – крепкие ребята, сами разберутся, что к чему. А Камень в суме. Если уж Тимур его лишится, то только не для того, чтобы Тохтамыш им забавлялся.

Цеплялся руками за выступы, подтягивался, находил под ногами опору и толкался дальше. Белый Лоб уже ползал по горам во время боев с ассасинами. Вот только не ледяным. Руки жгло, рывки ветра пытались сбросить его вниз, снег залеплял глаза, уши, замерзал на ресницах. Отнять руки от выступов нельзя – тут же полетишь вниз. Полз и полз, пока почти отвесная стена не перешла в пологую, по которой можно постараться даже бежать. Так он добрался до горизонтальной площадки, плюхнулся отдышаться. Но не прошло и нескольких минут, как он вдруг услышал сурен глоток так в пять.

Вскочил на ноги, вынул саблю – так и есть: несутся с вытаращенными глазами четверо смелых, а за ними, хихикая, бодро вышагивает Туглай. На четверых затратил минуту, хотя последнему не смог пробить броню – пришлось в лицо колоть. Труп в алом плаще упал под ноги.

– Я так и знал, – сказал мин-баши, – слабая у тебя сейчас рука. Разжирел без битв на хлебной службе – эх, как морда-то разошлась!

– На себя посмотри, – ответил запыхавшийся Олег. – Вельблюд – и тот красивей.

– Ага! – захохотал Туглай и присел, подогнув ноги.

Присел и ратник.

– Зачем друг друга убивать? – поднял открытую ладонь арактырец. – Наша дружба старше, чем твоя с Тимуром.

– Особенно если учесть, что ты убил моих родителей.

– Русские говорят: кто старое помянет, тому глаз… Забыл. «Выколоть»?

– «Вон».

– Ну, «вон». Тем более, я не знал, что это твои родители. И не лично я их к предкам отправлял.

– А по твоему приказу.

– По моему приказу ты остался живой. Иначе бы изрубили на куски. Э, ну хватит! Ты же говорил, что простил меня!

– Простил, да. Потому что Христос велел прощать и миловать.

– Ну и спасибо. Ладно, давай поговорим – десять минут у нас есть.

– Почему только десять?

– Ну… Я своим перед уходом сказал – если через полчаса не прокричу, что все хорошо – ползти толпой наверх.

– Что, уже не уверен, что победишь меня в драке?

– Почему? Уверен, – осклабился Туглай. – Ты очень хорош, но я все равно лучше. Просто не хочу с другом драться.

– А что хочешь?

– Пойдешь со мной. Поднесешь Тохтамышу Камень. Он даст мне денег – столько, сколько ты и у Хромого не видел, а тебе – пайцзу до Москвы. Тебя там Алтантуяа ждет с дочерью и сыном.

Алтантуяа? Москва? Лизка! И сын все-таки родился!

Непрошеные слезы поползли по грязным щекам.

– Откуда знать, что не врешь? – прохрипел через силу.

Мин-баши полез за пазуху и вынул маленький золотой слиток из наследия Зенджир-Сараевского сеида – Олег узнал бы его среди тысячи.

– Ну и это в кучу, – протянул арактырец когда-то лично выпиленную древоделей для дочки свистульку в форме петушка, хвост которому раскрашивали под ее бдительным присмотром вместе с Алтанкой. – Русский купец ходил по Сараю, всем рассказывал про крещеную татарку, у которой на Кондурче пропал русский муж Белый Лоб. Ну, ему и объяснили, что ты – знаменитый на всю Вселенную баатур, и служишь теперь у Тимур-Ленга чуть ли не визирем.

Слезы душили и не давали говорить.

– Сына как назвала? – наконец, выдавил из себя.

– Как, как… Олегом, конечно!

– И… И как живет?..

– Да ну, все хорошо! – деланно восхитился монгол. – Дом, говорят, построила, ведет самостоятельно хозяйство, и как узнала, что ты жив, уселась у окошка ждать тебя… Пошли, Олег, не дури!

– Не могу! – помотал головой ратник.

– Что, кызык, – вскочил Туглай, – опять на десять лет крест целовал?

– Нет… Нет! Но слово дал…

– Какое, все убуры мира, слово?!

– Камень охранять…

– Твое слово! Дал – взял, дал – взял! Сколько клятв нарушил Хромой, сосчитать?

– Не надо, знаю. Но я – не он. Я так не могу.

– Эрлик, Иблис, Азраил, Сатана! – бывший старший товарищ принялся топтать рассыпающиеся из-под ичигов камни, перемешанные со льдом. – Дурной урусут! Тебя убьют! Внизу – две сотни!

Снег мел все сильнее и сильнее, мерз каждый открытый участок тела.

– Я – хороший скалолаз. Я уйду. Я смогу.

– Куда, о Великий Тэнгер?! Через горы?!

– Да. Отпусти меня. Я не хочу тебя убивать.

Туглай вынул саблю.

– Видит небо, и я не хочу тебя убивать. Но у меня тоже есть жизнь, служба, хозяин… Дьявол… Прости меня.

– И ты прости, – Олег вытер последние слезы и достал свое оружие. – Ладно, у меня все же есть оправдание. Пусть моих родителей лично ты не смерти не предавал, но Андрея зарезал.

– Какого Андрея?!

– Русского воеводу.

– Он пал с клинком в руке! Мы сражались один на один!

– Ну, вам, восточным людям, ничего не понять. Убийство – оно в любом случае убийство.

– Тупой, тупой, дурной, глупый христианин! – заскрежетал зубами бывший сотник и бросился вперед. Бил не шутя, выпад следовал за выпадом, и плотницкий сын мигом забыл мимолетную душевную слабость. Хотя… Сын! У него есть сын! Род продолжится – так что теперь можно и умереть. Честным человеком, а не продажной свиньей.

Булат Тибир-бека не брало время. Сверкал, порхал в воздухе, выписывал узоры, скользил по тяжелой самаркандской кольчуге. У Властелина Счастья древоделя пристрастился к хорезмскому оружию – саблю с изогнутой по их правилам рукоятью когда-то давно изготовили в еще существовавшем Ургенче. Клинок – крепкий, острый. Отличная сабля! Но куда ей до тибир-бековской…

Олег вдруг понял, что пятится, что полминуты такого боя – и он погибнет. Выполнил один из своих любимых приемов – соперник легко уклонился, другой – арактырец плавно ушел в сторону.

– Ты уже не помнишь, что я следил за твоим обучением, – хохотал он. – Я вижу тебя за два шага вперед! А вот это ты помнишь? – и мин-баши вдруг вынул из вторых ножен длиннющий кинжал и сжал его левой рукой. – Такой бой ты знаешь? – и принялся осыпать Белого Лба градом ударов.