Восстать из Холодных Углей - Роберт Дж. Хейс

темные крылья выскользнули из его плоти, и с них капала кровь. Несколько мгновений мой похититель из Стражи могилы покачивался на ногах, глядя на меня с осуждением в глазах. Я думаю, возможно, он сражался против моей команды. И проиграл. Шаги и крики эхом разнеслись по коридору, Клюз повернулся в их сторону и стремительно побежал к ним. Вскоре послышались крики. На этот раз они исходили не от заключенных.

Я бродила по залитым кровью коридорам, следуя за хаосом, который сама же и вызвала. Тел не было. Каждый павший Страж могилы поднимался на ноги через несколько мгновений после смерти и выполнял свою ужасную задачу. Как далеко распространится мое проклятие и скольких оно затронет, я не знала. Это были вопросы, над которыми я не задумывалась, когда создавала его. Я дала ему жить своей собственной жизнью и позволила ему разрушать и убивать, пока оно не иссякнет. Я не испытывала жалости к солдатам, которые погибали и становились монстрами. Они все знали, что они здесь делали. Они заслужили свою судьбу.

Красные камеры — это лабиринт коридоров, камер пыток и лестничных клеток. Я кричала, пока шла, выкрикивая имя Хардта заключенным, но никто из них не был им. Другие заключенные умоляли меня освободить их. Я так и делала, призрачные крылья срывали двери с петель и разрезали засовы. Заключенные смотрели на меня так, словно я была монстром, а не их спасительницей. Я была и тем и другим, признаю это, но было бы неплохо получить немного благодарности. Я не могу их винить. Однорукая женщина, чье лицо из-за шрамов и изможденности казалось омерзительным, а за спиной у меня были два огромных черных крыла. Любой бы убежал от этого. По правде говоря, было бы милосерднее оставить их в камерах. Проклятие, которое я наложила на этот мир, не было слишком избирательным в выборе жертв. Я велела Клюзу убить их всех, и именно это он и все остальные и делали. Я надеюсь, что некоторые из заключенных сбежали. Я надеюсь, что некоторые из них заслуживали побега. Когда ты заключенный, трудно сказать, кто из окружающих тебя виновен, а кто нет.

Потребовалось некоторое время, чтобы найти Хардта. Он был двумя этажами ниже меня, заперт в своей камере, размером не больше моей. Я звала его у каждой двери, и мой желудок нервно задергался, когда я, наконец, услышала его голос.

— Эска? — Голос у него был слабый, усталый. Я увидела темные глаза, смотревшие на меня сквозь маленькую дырочку в двери.

— Отойди от двери. — Он так и сделал, и я попыталась выломать дверь. Мои крылья не двигались.

Он слабость.

— Нет. Он моя сила. Так же, как и ты. Я не уйду без него. Я не могу.

— Эска? — спросил Хардт.

Мои крылья врезались в дверь. Я не была нежной. В своем стремлении освободить Хардта я разнесла дерево в щепки и оказалась среди обломков.

Хардт, спотыкаясь, шагнул вперед, в освещенный коридор. Он был меньше, чем я помнила, и сильно похудел. Он держался рукой за ребра и прихрамывал. Его борода была клочковатой и грязной, а лицо представляло собой лоскутное одеяло из ран и старых шрамов, оставленных палачами, которые занимались своим ремеслом. Но он был жив!

— Эска! — Хардт чуть ли не рухнул вперед и обнял меня одной рукой, притягивая в крепкие объятия, не обращая внимания на крылья, которые все еще росли у меня за спиной. — Прости. — Он зарыдал, уткнувшись в мое плечо. Я бы всхлипнула в ответ, но у меня сдавило горло, и я задохнулась. — Прости меня. Это все моя вина. — Он что-то бормотал, наваливаясь на меня всем своим весом, и только сила, которую я черпала у Сссеракиса, удерживала нас на ногах.

Когда, наконец, мы оторвались друг от друга, его лицо было мокрым от слез, и он дрожал. Я улыбнулась ему и понадеялась, что выгляжу не так чудовищно, как мне казалось. Он опустил глаза, и на его заросшем лице отразился ужас.

— Что случилось с твоей рукой?

Рыдания, которые я сдерживала, вырвались наружу.

— Они ее забрали. — Слезы потекли по моему лицу, и я снова почувствовала себя маленькой девочкой, обиженной и испуганной, которая бежит к своему старшему брату за защитой. — Они забрали мою руку, Хардт. Они, блядь, забрали ее.

Тогда он снова обнял меня, и мы провели еще некоторое время, черпая силы друг в друге. Меня это не смущает. Я была только рада. Я была так счастлива снова видеть Хардта. Я была так счастлива, что он цел. Даже если я не сама не была целой.

Пришло время, Эскара. Пришло время разрушить стены этого глупого императора и показать ему, как выглядит его страх.

Я оторвалась от Хардта.

— Я знаю.

— Эска... — сказал Хардт и снова посмотрел на меня, его взгляд скользнул по моим темным крыльям. — Это… Ты все контролируешь? — На его лице ясно отразилась боль, вызванная этим вопросом.

Я улыбнулась и кивнула. «Да». И это было все. Мы никогда по-настоящему не говорили о Сссеракисе, но Хардт знал, что во мне что-то есть. Он знал. И никогда не спрашивал.

— Нам пора, — сказала я и направилась к лестнице.

Хардт последовал за мной по залитым кровью коридорам, прихрамывая, но легко поспевая за мной.

— Твоя работа?

— И да, и нет. Я... Я устроила настоящий хаос. Мы воспользуемся этим прикрытием.

— Чтобы сбежать?

Я остановилась и повернулась к своему другу, вытирая слезы:

— Я не убегаю.

Хардт открыл рот, возможно, собираясь спорить. Но не произнес ни слова.

— Ты встречался с императором. Ты имел это удовольствие? — Я подождала, пока Хардт кивнет. — Он не отпустит меня. Он будет преследовать меня. Я не дам ему ни единой возможности. — Я повернулась к лестнице. — Арас Террелан умрет сегодня.

Глава 29

Свидетельства моего проклятия были разбросаны по коридорам Красных камер. В основном, кровь, одна-две отрубленные конечности, брошенное оружие — свидетельства быстрой и бесплодной битвы. Никаких тел. Ни один из Стражей могилы не пережил моего проклятия. Но оно распространилось не только в подземелье. Мы обнаружили, что дверь, ведущая наружу, открыта настежь. Она была в царапинах, словно от гвоздей, впившихся в нее, и скользкая от крови. Снаружи обнаружилось истинное воздействие моего проклятия. Хаос распространился за