Медный король - Марина и Сергей Дяченко

Картуз зажег потайной фонарь. Они шли – пробирались – по ночным улицам Фер, с их плотно закрытыми ставнями домов, запертыми воротами и калитками, железными, будто в крепости, дверьми. Развияр пытался вспомнить, не проходил ли он по этим улицам раньше, в компании с интендантом Шлопом, но город ночью был разительно не похож на дневную свою ипостась. Из темных переулков их провожали глазами; Развияр шел, положив ладонь на рукоятку меча, прекрасно понимая, что от арбалетного выстрела в упор не защитит никакая кольчуга.

– Стой, – сказал Картуз. – Ждите.

И ушел куда-то в темноту. Развияр остался с Яшмой; парнишка нервничал, то и дело принимался насвистывать, потом обрывал свист и вертел головой, будто его позвали. Он был не рад, что ввязался в авантюру: опостылевший, сырой и шаткий плот сейчас казался уютным домом, покинутым в недобрый час.

Развияр подумал о Луксе и пожалел о своих последних словах. Он представил, как зверуин и Яска смотрят сейчас на темный город, невидимый, но хорошо ощутимый в темноте: ночной порт Фер, территория беззакония. Он сказал им «Встретимся утром». Возможно, он переоценил свои силы.

Он подумал о Яске, о ее нестойком могуществе, о ее страхе перед собственной магией. «Почему ты не берешь меня с собой?!» Он предъявил бы Яску, как оружие и как щит, она вызвала бы молнию с неба… И пошел бы гулять слух о могущественном и мятежном волшебнике, и Яску убили бы через несколько дней – стрелой в спину, отравленной иглой, чашей с отравленным питьем. Развияра передернуло; Яшма подумал, наверное, что он дрожит от страха.

Могущественный маг должен быть окружен стеной щитов и частоколом копий, думал Развияр. Сильная магия отступает перед могучей, могучая – перед великой. Но даже великая магия должна ходить с оглядкой, чтобы не поскользнуться и не раскроить голову о камень. Если я выживу в эту ночь – никогда больше не попрошу Яску о магической услуге. Никогда.

В темной щели переулка переговаривались свистящие голоса. Развияру казалось, что он различает бормотание Картуза – то примирительное, то раздраженное. Разговор сделался громче, в голосе старого плотогона ясно прорезался страх. Что-то пошло не так, то ли старых друзей Картуза не оказалось на месте… То ли они ему больше не друзья.

Яшма облизнул губы. Дернул тощим кадыком:

– Слышь… Чего-то… может, пойдем?

– Стой, – сквозь зубы велел Развияр.

Картуз вернулся. Он был зол, лысина покраснела, в свете тусклого фонаря блеснули зубы:

– Ну че? Пошли… Ты, это, если не дашь им, чего спросят, – он обернулся к Развияру, – нас обоих к утру на свалке подберут… И тебя! – Картуз подтянул за шиворот Яшму, с тоской озиравшему ближайшие темные подворотни. – Только дернись – пристрелят… Ну, пошли!

* * *

– Меч снимай.

В узком коридоре было светло, как днем. Развияр зажмурился; мужчина с рыжеватой редкой бородой, со светлыми волосами до плеч показался ему странно знакомым, и целое мгновение прошло, прежде чем Развияр понял: это всадник-зверуин. Человек из Нагорья.

Он отстегнул ножны.

– Еще есть оружие?

Развияр отдал ножи.

– Еще?

Развияр покачал головой. Нагор быстро, привычно ощупал его рукава и голенища, легко провел ладонями по Развияровым бокам. Звякнула кольчуга.

– Проходи, – сказал нагор.

Развияр вошел в совершенно темную комнату, которая днем служила, наверное, аптекой. Здесь пахло непривычно и резковато, но не противно. Развияр остановился в дверях, ожидая, пока глаза привыкнут к темноте. Нагор стоял за его спиной.

– Иди сюда, – сказали из глубины комнаты.

Развияр прошел вперед, выставив руки. Нащупал край стола и обогнул его.

– Сядь.

Он начал различать силуэты. В комнате кроме него было двое, не считая нагора, неслышно дышащего в затылок.

Ему подсунули табуретку. Он сел.

– Ты гекса?

– Да.

– Если Картуз наврал, если ты явился, чтобы трепать языком… Чего тебе надо?

– Я хочу тебе кое-что предложить, Новь.

Человек, сидящий перед ним в темноте, не то зарычал, не то засмеялся:

– Кто ты такой, чтобы звать меня по имени? Может, тебе надоел язык у тебя во рту?

– Не надоел, – темнота мешала Развияру, он не видел глаз собеседника. – Мне очень повезло, что я тебя встретил сегодня. И тебе очень повезло. Не хочешь спросить меня о чем-нибудь?

– Если ты блефуешь, наглец, я буду шинковать тебя долго и со вкусом, – помолчав, сказал ночной барон. – О чем тебя спрашивать?

– Например, чья на мне кольчуга.

– Чья?

– Имперского стражника, наездника на крыламах, которого я убил недавно. А перед смертью допросил.

– Неплохо, – пробормотал Новь. – Ты принес мне ее в подарок?

– Нет, потому что она моя. Но если хочешь – у тебя будет таких сколько угодно, и у твоих бойцов – тоже.

– Ты сумасшедший, – сказал Новь с интересом.

– Теперь спроси, что мне сказал среди прочего этот бедняга-стражник.

– Что сказал бедняга?

– Что Фер еще не стал частью Империи. Войска покорят сначала Нагорье, и только потом придут в Фер. Вопрос времени… А теперь спроси, от кого я впервые узнал о тебе, Новь, после смерти Ногтя.

– От кого?

– От властелина каменного замка – незадолго перед тем, как он умер. Я его преемник. Меня зовут Развияр.

В темной комнате сделалось тихо.

– Просто на всякий случай – у него меч гекса, – тихо сказал нагор у Развияра за спиной. – А кольчуга действительно их. Я заметил.

– Я слышал такое имя, – задумчиво сказал Новь. – Люди из замка… разные люди, нашли разную судьбу… Они говорили, что человек по имени Развияр убил властелина.

– Они были правы.

– А ты не врешь? – спросил второй человек в полумраке. У него был высокий резкий голос.

– В чем? Что Император нацелился на Фер? Что у вас нет шансов удержать город, если покорятся нагоры и не будет восстановлен каменный замок? Что Фер необходим союз со зверуинами? Что вы сидите и ждете, как сытые печорки, чтобы вас перестреляли с крылам? Что Ногтя, вашего барона, убили имперские шпионы? Может быть, Картуз врал мне, когда рассказывал, что и на Новь покушались?

Развияр говорил, чувствуя, как горит лицо. Ему случалось устанавливать власть над людьми – над простыми, бесхитростными, растерянными людьми при свете дня. Теперь он пытался проделать то же самое с ночным бароном Фер в почти полной темноте. Он не видел лица Нови и потому не знал, рассмеется тот, разозлится или прикажет скормить Развияра саможоркам.

Тишина была ответом на его речь. Развияр перевел дыхание и подумал о Луксе с Яской.